Мне пришлось при этих экспериментах записывать на высокоскоростной осциллограф ускорение, возникающее при взрыве. Вот только сейчас не могу вспомнить, куда устанавливался высокочастотный пьезоэлектрический акселерометр. Скорость 35-ти миллиметровой плёнки в осциллографе составляла несколько метров в секунду. Пришлось вместе с ведущим работу придумывать синхронизатор включения начала протяжки ленты. И при втором эксперименте получилась осциллограмма, которую от нас ожидали.
3. Испытания волнового редуктора. «Волновая зубчатая передача - это механизм, в котором движение между звеньями передается перемещением волны деформации гибкого колеса. Кинематически они представляют собой планетарные передачи с гибким колесом. Гибкий зубчатый венец деформируется генератором волн и входит в зацепление с центральным колесом в двух зонах.
Принцип работы волнового редуктора.
Соответствующий выбор параметров зацепления и формы деформации гибкого колеса позволяет получить большое число пар зубьев в зацеплении. Многопарность зацепления определяет все положительные качества этих передач по сравнению с обычными: меньшую массу и габаритные размеры, более высокую кинематическую точность, меньший мертвый ход, более высокую демпфирующую способность, меньший шум.
Волновые зубчатые передачи позволяют осуществлять большие передаточные отношения в одной ступени. При этом КПД их такой же, как и в планетарных передачах при тех же передаточных отношениях».
Директор завода В. Ф. Карпов на городской конференции заявил, что записывать ТЯЖМАШ в машиностроительные предприятия преждевременно. «Цистерна, самая разособенная – всего-навсего бочка на колёсах. Машиностроение начинается с редукторостроения». На заводе начиналось освоение выпуска продукции, на которую требовалось много редукторов, и такое отношение к ним директора завода не могло не подтолкнуть к творчеству неравнодушных к технике людей. А любая новая разработка не может обойтись без профессиональных специалистов по измерениям. Так мне пришлось вникнуть во многие проблемы создания волнового редуктора. Замеры механических напряжений и картину деформируемости основного узла редуктора мы выдали, но какова судьба этой разработки я не знаю. А с мнением Карпова, что редуктор в любой машине наиболее сложная вещь, я полностью согласен.
4. Командировки на космический полигон – Байконур. Командировок было две, в 1966 и 1967 годах. Мой друг Толя Семенцов в это время работал в Красноярске-26 в институте, занимавшимся разработками и изготовлением спутников связи «Молния». Он вначале часто писал письма, в которых восторженно отзывался о коллективе, в котором работал (в отличие от меня). Особенно его восхищала молодость коллектива и при этом сложность задач, решаемых молодыми ребятами. Руководил институтом (по западному – фирмой) Решетнёв, работавший ранее с Королёвым.
«ОАО «Информационные спутниковые системы» имени академика М.Ф. Решетнёва» (до марта 2008 года - ФГУП «Научно-производственное объединение прикладной механики имени академика М.Ф. Решетнёва») образовано в 1959 г. как восточный филиал ОКБ-1 С.П. Королёва в г. Красноярске-26 (ныне г. Железногорск Красноярского края). Его руководителем был назначен М.Ф. Решетнёв – ученик и соратник С. П. Королёва.
Первый самостоятельный космический проект молодого коллектива – создание ракеты-носителя (РН) лёгкого класса типа «Космос». Предприятие заявило о себе 18 августа 1964 года успешным пуском первой РН 11К65 («Космос-3») с тремя экспериментальными спутниками «Космос-38,-39,-40».
В начале 60-х годов предприятие приступило к самостоятельной разработке космических аппаратов и спутниковых систем. С 1964 года его коллективом впервые в стране были созданы и выведены на низкие орбиты малые спутники связи, с 1967 года – навигационные и научные КА, с 1968 года – геодезические спутники. С середины 60-х годов «решетнёвская» фирма также начала осваивать производство самых мощных тогда космических аппаратов типа «Молния-1», запускаемых на высокую эллиптическую орбиту. В 1967 году в космос были выведены три спутника «Молния-1», изготовленных в Сибири. На базе космических аппаратов этого типа впервые в мире была создана система связи и телевещания на высоких эллиптических орбитах».
В письмах Толи иногда была фраза: «Приехал из командировки на южный полигон». Мы быстро поняли, что это Байконур. И когда в 1966 году у нас заговорили о командировке в Казахстан, я очень постарался туда попасть. Чем мы занимались в этой командировке, в голове не задержалось. Наверно, я был на подхвате, а дела, за которое нужно нести ответственность лично, не было. Понравился самолёт ТУ-104, на котором мы летели из Москвы в Ленинск (прежнее название города Байконур в Казахстане). Я до этого не летал на больших самолётах и, тем более, с турбореактивными двигателями. Лететь было интересно и немного тревожно. Запомнился быт огромного количества командированных людей, дикая бескрайняя степь (полупустыня) и в ней огромный монтажно-испытательный корпус (МИК), где осуществлялся монтаж ракеты из отдельных узлов, а затем её транспортировка по железной дороге на стартовую площадку. Видели мы и запуски ракет. Несмотря на секретность, все знали, когда будет очередной пуск, и занимали зрительские места в зависимости от личных предпочтений, вплоть до крыш гостиниц. Гостиницы – это обычные крупнопанельные пятиэтажки. Пуск космической ракеты – всегда волнующее и тревожное зрелище. Один ночной пуск при нас был неудачный. Когда мы утром пришли на работу в МИК, солдат маленького роста, не очень хорошо говоривший по-русски, попробовал рассказать нам, какой был взрыв: «Такой был взрыв…как маленький МИК».