Я в костюме, с избыточным весом дополнительного груза, чтобы не тратить силы на погружение, медленно плывя, исследовал дно, покрытое водорослями. Таким образом, я обнаружил и поймал двух полосатых рыб с большими, колючими шипами. Один шип проколол мне не только резиновую перчатку, но и палец, который болел, целую неделю. Поймал ещё двух рыб без шипов. Потом увидел рыбу больше похожую на змею. С опаской, но поймал её тоже. Каждую пойманную рыбу я передавал ребятам из рук в руки. Увлёкшись такой ловлей, забыл о холодной воде, а когда мне холод напомнил об этом, я увидел в зарослях очень крупную рыбу на 2,5 кг. Она рылась ртом в песке, не обращая на меня никакого внимания. Похоже, кроме нас, рыбу никто в этом бассейне не тревожил. Понимая, что мне такую рыбу руками не удержать, я попробовал это сделать. Всплыл, проделал гипервентиляцию лёгких, спокойно опустился на дно. Рыба продолжала оставаться на прежнем месте. Мне даже показалось, что она не живая. Медленно завожу руки с двух сторон в районе грудных плавников и крепко хватаю рыбу. Вот тут она мне показала, кто в воде хозяин. Рыба не только легко освободилась от моих объятий, но ещё укусила меня за палец, но не прокусила. А потом снова занялась своим делом. Больше я её не трогал, да и холод заставлял заканчивать эти игры.
Общий улов оказался больше половины ведра, и было уже поздно. Жалко было оставлять рыбу до утра без холодильника. Нашёлся ещё один желающий заняться ухой, и мы часа два провозились с ней. Спор произошёл только насчёт съедобности рыбы похожей на змею. Когда её разрезали, мясо оказалось с зелёным оттенком. Она тоже пошла в уху. Есть уху так поздно уже не хотелось. Ведро, полное ухи, накрыли крышкой и аккуратно поставили в уголке, чтобы его утром случайно не перевернули. Когда утром я пришёл в вагон-лабораторию, то не увидел ведра там, где мы его оставили. Спросил об ухе у парня, который пришёл раньше меня. Он сказал, что вылил его, потому, что она плохо пахла. Я не поверил и попросил показать, куда он её вылил. Действительно, уха была выплеснута им прямо из тамбура вагона на кучу брёвен. Подтверждением были куры, сбежавшиеся со всего посёлка и клевавшие рыбу.
Заключительный этап командировки – возвращение домой. Оказалось, что взять билеты на самолёт, даже за две недели, почти нереально. Огромное количество островитян летом желала попасть в европейскую часть страны. Этому способствовала и ценовая политика советского государства. Мне очень хотелось посмотреть Владивосток, но никто составить мне компанию не согласился. Этот вариант действительно смахивал на авантюру. Улететь из Владивостока летом тоже сложно, а поездом, даже если сразу купить билеты, долго ехать, и гарантировано не уложиться в сроки командировки, а потом объясняться с Ходосом. С помощью ходатайства Сахалинской железной дороги мы улетели самолётом ИЛ-18 до Москвы, с двумя посадками. Полёт получился значительно длиннее, чем на ТУ-114, а шум и вибрация такой же. В Москву мы прилетели в аэропорт Быково вечером, с шумом в голове. Вылет в Жданов – утром, из этого аэропорта. Лето позволило немного отдохнуть прямо на лавочках. Вылетов ночью из этого аэропорта не было. Как только утром заработали турбины самолётов, шум в голове возник снова.
Запомнился после командировки маленький штрих. Когда меня мама кормила борщом, я просил, чтобы она в него не клала мясо – так много в столовых на Сахалине было мяса, и в первом и во втором блюде. Ассортимент блюд был маленький и поэтому мясо приходилось есть три раза в день. И когда мне многие рассказывают, как тяжело было с продуктами в командировках (особенно в центральной России), я удивляюсь. Как будто я жил, часто бывая в командировках в другой стране.
1965 – 1968 годы. Жизнь вне работы и увлечения.
К началу моей трудовой инженерной деятельности на ТЯЖМАШе Вита проработала половину года. Часть этого времени я тоже провёл в Жданове и знал некоторых новых её знакомых, а Вита познакомилась с моими друзьями. Жили мы в моём родительском доме, который не изменился со дня моего рождения. Ещё до моего поступления в институт, при жизни папы и активном участии Бори, было решено построить на нашем участке более современный дом, и даже была закуплена часть строительных материалов. Моя учёба в Харькове и смерть папы отодвинули эти планы до моего возвращения домой после учёбы. А вернулся я домой с совершенно другими мыслями. Бурная и очень интересная студенческая жизнь расширила мой кругозор, и у меня появилось убеждение, что тратить почти всё свободное и достаточно длительное время на постройку дома не для меня. Длительное время, поскольку зарплаты молодых специалистов очень скромные, позволяли жить и растить ребёнка, но не быстро строить дома. Вита была согласна со мной.