А впереди зима. Это хоть и юг Украины, но морозы иногда бывают за двадцать градусов. В каждой палатке буржуйка. В офицерских «хоромах» тоже. Удивительно, что не случилось серьёзного пожара с человеческими жертвами. К моему прибытию в дивизион завезли будущую казарму. Она представляла большое количество отдельных больших упаковок с утепленными щитами и всем остальным, чтобы собрать казарму. Вот только специалистов по сборке не было. Потихоньку своими силами разбирались, что к чему. А тут ещё и солдаты, казалось бы, заинтересованные в тёплой казарме, потеряли веру во всё и работали как из-под палки. В такой ситуации и «палку» придумать сложно. Но за три недели помещение, в первом приближении, собрали. Наняли специалистов, которые сложили в центре помещения большую печь для отопления, и солдаты переселились в казарму. Пока осваивали печь, солдаты приспособились спать по двое на одной кровати, накрываясь освободившимся матрацем.
И в таких условиях, старшина стал понемногу воровать продукты питания у солдат. Не помню как мы (не кадровые офицеры) об этом узнали и как доказали воровство. Командир дивизиона постарался замять этот инцидент. Но, похоже, он был как-то зависим от старшины.
Самым хорошим днём у солдат была суббота, когда их возили в городскую баню. Мы тоже ездили с ними в баню, только, в отличие от солдат, после бани заходили в местный ресторан и немного в тепле отводили душу. Однажды, вернулись после ресторана в часть, дневальный предлагает принести оставленный нам ужин и приносит на тарелках что-то похожее на кисель. На вопрос, почему он вначале принёс кисель, отвечает, что это картофельное пюре.
Не знаю, как судьба этого дивизиона сложилась дальше, но тут пришёл приказ отправить таких офицеров как я на краткосрочные курсы по специальности в действующий дивизион под Одессу. Это было, ориентировочно, в середине декабря. Разместили нас в большой казарме. Разбили по учебным группам. Система нашего обучения не запомнилась, но эти занятия были полезны для общего понимания устройства зенитного комплекса. У нас было предусмотрено время для самостоятельного закрепления прочитанных нам лекций. Специалистами мы после этой учёбы не стали и в дальнейшем по литературе и схемам, имеющимися на каждом комплексе, учились сами.
Наша учебная группа подобралась из хороших ребят, желающих чему-то научиться, да и для разговоров темы находились кроме учёбы. Кто-то подобрал выброшенную книгу без начала. Мы её начали читать, не зная автора. Повествование велось от имени автора. Написано было о жизни автора в послереволюционной Одессе. На первый взгляд, совершенно простой язык, но при этом создавалось полное ощущение присутствия в том времени. Позже я узнал имя и фамилию автора книги – Константин Паустовский.
К сожалению, среди сотни ещё молодых мужиков нашёлся десяток с уже повёрнутым только на себя сознанием. Их оторвали от привычной для них жизни, в том числе и от контроля семьи. По вечерам они в ближайших сёлах покупали вино, а, выпив его, за полночь приходили в казарму и ещё долго шумели. У многих ребят ночь была переведена, и утром обучение уже не шло в голову. Мы чертыхались, но не знали что делать.
Однажды вечером, ещё до сна, один из этих ребят пришёл в казарму и стал приставать к парню из нашей группы. Тот не знал, как от него отвязаться. Внутри у меня всё протестовало, и я попробовал урезонить его словами. У пьяного своя логика, и он пошёл на меня с кулаками. И тут произошло то, что не раз со мной происходило в похожих случаях. Сработал инстинкт – я, не думая, сильно ударил его в лицо. Удар пришёлся в нос, из которого ручьём потекла кровь, испачкав его одежду и кровать. Парень, достаточно крупного телосложения, даже не попробовал мне ответить, сел на кровать и у него даже появились слёзы.
На второй день ко мне подошёл парень из группы любителей выпить и побузить. Очень агрессивно стал выяснять, за что я так избил его компаньона по выпивкам, а потом попробовал доказать мою неправоту кулаками. На этот раз моё сознание осталось на месте, драться мне совсем не хотелось, усугубляя итак натянутые отношения. Я только защищался, постепенно отступая, потом зацепившись за что-то, упал на спину, защищаясь уже ногами. Наверно, парню надоела вся эта катавасия, а, возможно, он не был убеждён в своей правоте – он выругался и ушёл. За нашей потасовкой наблюдал кадровый офицер, но предпочёл не вмешиваться.
От самого обучения ничего особенного не запомнилось, а некоторые сопутствующие моменты запомнились хорошо. В дивизион, где мы учились, приехал генерал в отставке, участник ВОВ. В киевском военном округе создали совет ветеранов, и многие отставные офицеры с ещё хорошим здоровьем, которых продолжало волновать состояние дел в армии, вошли в этот совет. Одним из направлений этого совета были поездки по воинским частям для общения с военнослужащими. Вот и нас собрали для беседы с боевым генералом. Он коротко рассказал о своей жизни, а затем перешёл к реальной ситуации в мире и о наших возможностях в противостоянии Западу в Холодной войне. Многие слушали, скучая, и если бы только это… Затем появились вопросы. Те, кто мог задать пожилому, заслуженному человеку умные вопросы, отмолчались. Зато те, у кого две извилины в голове, начали задавать глупые и, во многом, провокационные вопросы. К этому времени появилась в стране новая волна протестного движения, названная диссидентским. Но эти ребята никаким боком к диссидентам не относились, а вот задавать почти оскорбительные вопросы человеку воевавшему, в том числе и за них, почему-то считали возможным и даже «прикольным», как теперь говорят. Генерал вначале старался им серьёзно отвечать. А я не знал, что делать от стыда, а потом попросил слово и высказал задававшим вопросы, что я о них думаю. Ведущий собрание офицер после моего сумбурного выступления постарался сгладить ситуацию и закрыл собрание.