Второй запомнившийся случай касался только меня. При освоении станции, согласно инструкции, мне пришлось лезть под привинченный к полу стол, протискиваясь между блоками. Когда я добрался до нужного разъёма и отсоединил от него кабель, то понял, что назад я не могу выбраться. Моя одежда стала работать как якорь. И опять, как на скале в горах, лёгкая паника, впечатление, что уже и воздуха не хватает… Никого рядом нет, и кричать бесполезно. Потихоньку успокоился и вылез. Такой опасности, как в горах, не было, а было обычное нарушение техники безопасности. Позже я узнал, что есть такая болезнь – клаустрофобия. Но мой случай к этой болезни, наверное, отношения не имеет.
Ещё один случай, который показал, что я ещё очень далёк от офицерского звания. Командир отправил меня с водителем-солдатом на автомобиле ЗИЛ-157 в другой дивизион по хозяйственной необходимости. В армии солдат в поездки посылают только в сопровождении офицера. Расстояние около 60-ти км. Февраль месяц, и мороз ночью до 20-и градусов. Мы без происшествий приехали в часть назначения, загрузились, пообедали, отдохнули и двинулись в обратный путь. Даже при спокойной езде, должны были приехать за полночь. И вот на обратном пути солдат стал уговаривать меня заехать в его село, которое находится почти по пути нашего движения. Всего 5-6 км в сторону. Поддался я на уговоры с условием, что рано утром мы двинемся в путь.
Вначале водитель решил сократить путь и поехал вдоль посадки, считая, что для полно приводной машины немного занесённая дорога не помеха. Много мне пришлось поработать лопатой, пока мы добрались в темноте до села. Огромная радость родителей от нежданно появившегося сына. Я - самый уважаемый человек. Сели за стол, выпили по рюмке. Парень попросил у меня разрешения заглянуть к друзьям и к девушке. Отпустил я его, напомнив, что рано утром мы выезжаем, хотя уже понимал, что «рано» не получится. Всё оказалось намного хуже. Я пить больше не стал. Мы посидели за столом и немного поговорили, а затем меня, как дорогого гостя, уложили на кровать с пуховой периной (наверное, единственный случай в моей жизни).
Утром, на рассвете, я проснулся, а моего подопечного ещё не было. Отец его уже давно был на ногах и тоже переживал. Он лучше нас понимал, что такое воинская служба. В доме горела плита, на которой стояли два ведра с горячей водой для заливки в радиатор. Охлаждающей незамерзающей жидкости в дивизионе не было. Вначале отец разыскал и привёл сына, практически не держащегося на ногах. Разговаривать с ним было бесполезно, и он тут же заснул. Пришлось дать ему возможность немного поспать. Я в то время ещё не управлял никаким транспортным средством с мотором, кроме велосипеда. Через три часа мы парня с трудом подняли, накормили, но мышление у него было ещё заторможено. Попытки завести холодный двигатель, даже с горячей водой в радиаторе, привели только к разрядке аккумулятора. А тут ещё воскресение. Отец долго уговаривал тракториста завести трактор и приехать помочь завести автомобиль с буксира. Да ещё нужен был заряженный аккумулятор. Пока приехал трактор, парень почти пришёл в норму. Родители надолго запомнили внеплановый приезд сына.
Выехали мы только после обеда и в часть приехали поздно вечером. По дороге я сочинил «легенду» о причине нашего опоздания и заставил солдата её дважды повторить. Из нашей части уже звонили в часть нашей командировки. Оттуда рассказали о времени нашего выезда, и хорошо, что ещё не подключили милицию. Думаю, что командир не полностью поверил нашему объяснению такого длительного опоздания, но мы и техника были целы, а любое ЧП нежелательно любому командиру. И солдат не проговорился никому о происшествии.
В этом дивизионе служил и парень, которому я в Одессе разбил нос, и за нашу короткую совместную службу этот случай между нами не обсуждался. О том, что Феликса перевели служить в Жданов, я уже знал. Конечно, мне тоже хотелось быть рядом со своей семьёй. И я об этом написал Боре письмо, посчитав, что перевод в такой же дивизион возле Жданова не большое прегрешение. Я перед этим даже прошёлся по Новой Каховке, пытаясь снять комнату, чтобы Вита со Славкой переехала ко мне. Но желающих сдать комнату в очень хороших домах (для 1969 года), которых было большинство, не находилось. Некоторые хозяева с усмешкой язвили: «А вам разве жильё не дают?» Было лёгкое ощущение, что гражданская война в стране ещё не совсем закончилась.