В обязанности офицеров входило и дежурство по дивизиону, заключавшееся в проверке постов, наблюдении за порядком в казарме и на территории. Вместе со старшиной проверялась работа столовой. В случае тревоги оповещался весь личный состав. К осени 1969 года построили щитовое строение, разделённое на маленькие квартиры для офицеров. В них, в принципе, можно было жить даже с семьёй, но у большинства офицеров семьи жили в городе. Вот дежурный офицер должен был бежать в это строение и оповещать во время тревоги отдыхающих офицеров. После ряда нестыковок в этом плане пришлось установить мощную сирену, которая включалась при поступлении сигнала дневальным в казарме, вместе с подъёмом личного состава.
Установку и подключение сирены поручили мне, а чуть позже и изготовление большого планшета из оргстекла. На нём наносилась во время боевой работы реальная воздушная обстановка в зоне ответственности нашего ЗРК. Командир уже воспринимал меня как ответственного человека и хорошего слесаря.
О нашем офицерском составе. Наиболее запомнился командир дивизиона подполковник Заяц. Он успел повоевать в ВОВ в артиллерии. Когда появились ракетные части, его отправили на десятимесячные курсы, и он стал служить в ракетных частях. Во время Карибского кризиса в 1962 году был на Кубе. В 1969 году – мой командир. В человеческом плане, хороший командир. За полтора года совместной службы мне не запомнилось ни одного отрицательного момента в его деятельности. В техническом плане, знаний у него было маловато, но этот недостаток компенсировался поддержкой им офицеров, хорошо знающих технику.
Вита, я и мой командир на территории части
встречаем 1970 год.
Майор Хафизов – заместитель командира по политической работе – никак не запомнился. А фамилия запомнилась, как очень распространённая в Татарстане, где мы и сейчас живём. Ещё три кадровых офицера с исчезнувшими из моей памяти фамилиями. Майор – зам. командира по технике. Пожилой спокойный человек. Мне тогда пожилыми казались все люди старше сорока лет. Весной 1970 года его и ещё одного офицера отправили в командировку в Египет, помочь в борьбе с израильскими агрессорами. Лучше всех в дивизионе знал технику капитан, собиравшийся поступать в военную академию, еврей по национальности. Очень уважительно к нему относились командир и его заместитель. А наиболее уникальной и неуправляемой личностью был старший лейтенант – командир пусковых установок. Ему никак не могли повысить звание, несмотря на возраст и участие в войне во Вьетнаме. Он часто выпивал, а после этого совершал разные «подвиги». Уже при мне он на заряжающей машине ЗИЛ-157 вместе с ракетами протаранил ворота на выезде из части и уехал к любовнице. В семье у него тоже был полный разлад. Но вышестоящие командиры как-то сглаживали его проступки и до увольнения из армии не доводили.
Вот фамилии офицеров двухгодичников помню: Мильчевский, Скорба, Гонишнюк и Шевченко. Шевченко, как и я, стал офицером после военной кафедры в институте. Остальным ребятам присвоили младших лейтенантов после срочной службы и коротких курсов в конце службы. Скорба и Гонишнюк остались в армии и после наших общих двух лет службы.
Я и лейтенант Скорба.
Мы активно занимались в дивизионе обустройством позиции. Причём, обустройство держалось в основном на инициативе командира и его умении договориться с гражданскими руководителями различных предприятий и председателями колхозов на основе бартера (понятие, широко вошедшее в обиход после слома советского жизнеустройства). Мы могли расплачиваться работой солдат и предоставлением для работы грузовых автомобилей. Помогала техникой и автотранспортная рота бригады. Иногда несговорчивых руководителей убеждали с помощью партийной вертикали. Так было построено укрытие для склада ракет, укрепления вокруг станции наведения ракет и пусковых установок. Я даже приобрёл некоторые строительные навыки и знания.
Очень любили солдаты поездки к морю за песком. Количество желающих поехать даже приходилось ограничивать. Тяжёлый МАЗ подъезжал прямо к бархану возле Белосарайской косы, и ребята за полчаса загружали полный кузов. Награда – полчаса купания в море. Однажды осенью на обратном пути заехали на колхозную бахчу, угостили сторожа сигаретами, и он позволил набрать арбузов, сколько хотим. Объяснил: «Реализовывать их не успевают и колхозникам для себя собирать тоже не разрешают, а позже могут перепахать вместе с остатками урожая. А вы люди государственные».