Мало у меня сведений о хозяйствовании моего отца после смерти дедушки Елисея. Ему, конечно, помогала бабушка Вера. Старшие сёстры постепенно выходили замуж и покидали родительский дом. Тяжёлое время было для жизни. Гражданская война – самое страшное, что может быть в жизни любого государства. В Мариуполе за период Гражданской войны власть менялась семнадцать раз. Думаю, что в селе Константинополь власть менялась не меньше. И любой власти что-то было нужно от населения. В Мариуполе советская власть окончательно установилась только в конце 1920 года. И приблизительно в это время моего отца призвали служить в Красную Армию.
Много бед выпало людям, жившим в это время в России. Такой бедой был голод 1921 – 1922 года в Поволжье и на Украине.
Из статьи «История Мариулоля в советский период».
Приазовье в полной мере ощутило на себе последствия разразившегося в Поволжье и на Украине голода 1921—1922 годов. В Донецкой губернии положение с продовольствием ухудшилось к осени 1921 года: особенно сильный голод охватил Мариупольский уезд, и именно сюда губернский комитет помощи голодающим направил 1 декабря 1921 года 32 % от полученного губернией хлеба (4 вагона хлеба, 1 вагон мяса, 1 вагон других продуктов). Уездным (руководитель — Ярощук, он же председатель уездного исполкома) и областным (председатель — Моисей Львович Рухимович, он же председатель облисполкома) комитетом помощи голодающим по возможности принимались меры по уменьшению последствий голода, так 22 августа 1921 года М. Л. Рухимовичу удалось (несмотря на все запреты вывозить хлеб за пределы Краснодарского края) закупить зерно в более благополучном Ейске. В сентябре 1921 года в уезде проводился месяц помощи голодающим Донбасса и Поволжья, а 17-23 октября — ударная неделя помощи голодающим. 4 января 1922 года в порту открылась столовая на 500 голодающих детей, а к 18 января — и в других районах города. 8 марта 1922 года на заседании Мариупольского укомгола вынесено решение — ввиду близости весенних полевых работ и крайнего истощения крестьянского населения на почве голода — открыть в уезде столовые для взрослого населения. Немалые средства для преодоления голода поступили от продажи золота, серебра, драгоценных камней и дорогостоящей утвари церквей города.
Однако все возможные меры не ослабили голод: голодало 15 % населения, а в некоторых сёлах — до 60 %, в уезде имелись случаи трупоедства и каннибализма.
Папа вспоминал, что весной 1922 года землю засеивали любыми семенами и в том числе семенами бахчевых культур. Когда подросли первые ещё маленькие зелёные арбузы, люди стали их есть, иногда добираясь на поле ползком. И многих это спасло.
После службы несколько родственников объединились в ТОЗ (товарищество обработки земли), куда пригласили и отца. Первые результаты вызывали оптимизм. Отца, как наиболее образованного в товариществе молодого парня, отправили на курсы трактористов, после которых он стал ещё и завидным женихом. И поэтому в 1926 году после короткого ухаживания за моей мамой, она согласилась выйти замуж за отца.
10 сентября 1928 года родилась первая дочь, названная Азой, а в 1931 году пятого января, вторая дочь – Роня. Жизнь становилась стабильнее. Но в 1929 – 1930-х годах началась массовая организация колхозов. Наверное, два ТОЗа, организованных в селе, «вошли» в колхоз первыми. Детали мне неизвестны. Известен результат. Летом 1931 года семья отца попала в список раскулаченных, и их вместе с другими подводами отправили на железнодорожную станцию.
Из воспоминаний мамы:
«Нас везли на подводе. Нам разрешили взять с собой вещи, но немного. Я, проплакавшая до этого несколько дней от совершавшейся несправедливости, почти ничего не видела и плохо соображала. На руках я держала Роню, совсем маленькую. Стоявшие у дороги женщины боялись, что я уроню ребёнка. Нас ещё долго продержали возле железнодорожной станции, уточняя списки высылаемых. Котю (так называли моего отца в семье) вызвали к столу, где находилась комиссия и сообщили, что в отношении нашей семьи высылка отменяется. (Мама считала, что на это решение повлияла служба отца в Красной армии). Когда мы вернулись в село, наш дом был практически пустой. Большую часть – скот, инвентарь, домашнюю утварь – изъяли ещё до нашего выселения. Это делалось своими – сельской властью. Сортировалось и увозилось имущество с присказками – это вам теперь не понадобится. Я уговаривала Котю, чтобы он сходил в сельсовет и попросил вернуть нам хоть что-то для дальнейшей жизни. Но папа ответил, что он не только просить, а даже смотреть на них не хочет. На следующий день родственники помогли с телегой и лошадью, и мои родители с дочерьми уехали в Мариуполь».