И мои воспоминания. Зима, конец рабочего дня. К нам в комнату заходит мужчина, представился как главный инженер Управления (наверно, это был Корчиц) и спросил, где Савченко. Я ответил, что его сегодня уже не будет. Вопрос ко мне – кто я. Отвечаю, что старший инженер отдела ОГЭ. Следует команда, чтобы я немедленно отправился на стройку и разобрался там с организацией прогрева бетона. Мои доводы, что в СМУ-24 есть свой энергетик и подчинённая ему бригада электромонтёров, во внимание не были приняты. Меня везут на машине в котлован КСКЧ и оставляют там. Передо мной картина, достойная кисти талантливого художника. Ночь, сильный мороз и несколько вагончиков. В одном – рабочее место руководителей СМУ, в остальных бытовки рабочих. Рядом возвышаются пирамиды столбчатых фундаментов, на которых периодически вспыхивают и рассыпаются искрами огни, похожие на «бенгальские» новогодние. При моём приближении к фундаментам искры значительно большей величины стали вылетать из-под моих ног. В отдалении с высокой металлоконструкции светит рукотворное солнце мощностью 50 киловатт. Это светильник «Аревик» с лампой высокого давления, Ереванского завода. После взгляда в сторону лампы на несколько секунд глаза отказываются что-нибудь видеть.
За первыми рядами фундаментов видны другие готовые фундаменты, постепенно пропадающие вдали в сумерках, куда не попадает свет лампы. Иногда быстро проходят мимо меня небольшие группы рабочих. Трудно понять, что они могут делать в таких условиях. Нахожу в бытовке энергетика СМУ. Он понимает, что в данный момент никто ему помочь не может. В этот момент в бытовку стремительно входит группа молодых женщин в сильном возбуждении. Слышу эмоциональные высказывания, ни к кому из находящихся в бытовке людей не относящиеся: «Говорили Гриншпуну, что нужно завезти минеральную вату для теплоизоляции фундаментов. А он ответил, что нужно экономить. Песком прикрывайте. Посадить бы его голым задом на бетон и пусть бы грел». Анатолий Гриншпун на тот момент – начальник СМУ-24.
Возвращались мы в посёлок ГЭС на автобусе с невесёлым настроением. Какие конкретно мероприятия по изменению ситуации с укладкой бетона в тот момент были приняты, не знаю. Просматривая сейчас ряд статей в Интернете, понимаю, что для зимней укладки бетона разработано большое количество методик, которые можно применять в каждой конкретной ситуации, выбирая лучшую или их комбинацию. А тогда был период становления коллектива и сразу в бой, в тяжёлых зимних условиях. Из письма А. Болдырева:
«Я появился в Набережных Челнах 1 марта 1971 года. На стройке уже был издан приказ о создании УС Металлургстрой. И началась самая тяжёлая работа – надо было набирать, сколачивать, комплектовать совершенно новый коллектив. Одним из первых пришёл Эдуард Стрижевский на должность зама по снабжению. Он стал верным помощником и просто товарищем по жизни, решая вопросы, которые были значительно шире чисто снабженческих. Ко времени переселения в палатки была принята главным бухгалтером Р. Лосева, организовавшая чисто женский коллектив, который устойчиво работал без текучести кадров.
Так или почти так были сформированы службы главного энергетика (Савченко), техническая во главе с Ю. А. Ивановым и другие. Когда я иногда придирчиво просматривал основные чертежи, Юрий Андреевич всегда имел спокойствие и терпеливо объяснял, что требовалось, за что я сейчас ему искренне благодарен. Он никогда не употреблял в разговоре ненормативной лексики, чем выгодно от всех нас отличался. Появился А. Рослов, возглавивший производственные службы, Р. Рафиков (отдел кадров). С первого дня начал работать начальником участка А. И. Гриншпун, выросший до должности заместителя главного инженера по подготовке производства. Летом 1971 года начал работать главный инженер Константин Корчиц, приехавший со строительства Астраханского водоотделителя. Не обошлось у нас без «накладок». Так пришлось менять (и неоднократно) всё руководство ведущего СМУ-24, пока во главе его не встал Леонид Галынский. После КАМАЗа Галынский перебрался в Ленинград, работал на дамбе, сейчас руководит собственной фирмой».