Начал я работать на территории РИЗа, где были выделены площади под Экспериментальный цех Управления Главного конструктора. Из записок Главного Конструктора В. Н. Баруна:
«Одно из первых постановлений правительства о строительстве КамАЗа содержало перечень объектов первой очереди. В их числе был Инженерный центр. Инженерные центры были тогда в диковину. Ни один из отечественных заводов не имел ничего подобного. Даже ВАЗ, приспособивший под конструкторскую службу вспомогательные площади, ещё мечтал о настоящем Инженерном центре. Казалось, что со строительством КамАЗа наступит перелом. Очень скоро выяснилось, что строители не могут освоить все объекты первой очереди ни по объёму, ни по срокам. Началось урезание первой очереди. Первым попал под нож Инженерный центр. Мало кто мог предположить, что Инженерный центр будет построен только через 16 лет, да и то не в полном объёме.
Обращение с письмом в ЦК партии к А. П. Кириленко и в Совет Министров к В. Н. Новикову ничего не изменило. Но Генеральный директор выделил нам на РИЗе площади для экспериментального цеха. Восемь тысяч квадратных метров! Кроме того нам отдали один этаж в здании Проектного управления. Я уже упоминал и о размещении конструкторов на заводе двигателей. С этим можно было начинать и всерьёз устраиваться в Набережных Челнах. На сумрачном фоне первых неудач и поражений появились солнечные блики».
Принят я был старшим инженером по испытаниям ЭЦ УГК. Но записи в трудовой книжке не всегда отражают суть. Реально меня приняли в КИБ ЭМИ (электронных методов измерений). И опять я оказался один. Начальник этого бюро ещё находился в Москве, и рядовых инженеров тоже не было. Из будущего отдела измерений в Челнах находился только В. И. Найдёнов, начальник КИБ проектирования приборов. Но он тоже занимался пока кадровыми вопросами.
На КамАЗ стало поступать оборудование для УГК, причём большая часть этого оборудования приходила из зарубежных стран. Мне стало интересно, что приходит из измерительных приборов. Я познакомился с А. Ф. Семёновым, который был тогда главным инженером ЭЦ. Стал ездить в Управление оборудования и быстро стал там своим человеком. И в цехе на меня с удовольствием переложили контроль поступающего оборудования для всего УГК. Я продумал систему контроля и сделал самодельный журнал большого формата, где фиксировались все данные о поступающем оборудовании и о его перемещениях. А затем начался вывоз оборудования со складов на территорию ЭЦ, где была организована приёмка оборудования и экспертиза его целостности и комплектности. Принятое оборудование мы возвращали в прежнее состояние, т. е. оно находилось в таре поставщика и ждало своих хозяев, которые постепенно приезжали из Москвы, Ярославля, Тольятти. Принимались люди, сами приехавшие работать на КамАЗ, и молодые специалисты, распределённые после окончания институтов. Со мной, чуть позже, работали ребята, окончившие Горьковский университет. Со многими я поддерживаю связь и сегодня.
Для перемещения грузов мне пришлось сдать экзамен и получить удостоверение стропальщика. Хороший контакт у меня установился с главным инженером Семёновым и подчинёнными ему главным механиком Истребовым и главным энергетиком Соловьёвым. Пришлось познакомиться со многими работниками ЭЦ и всего УГК. Территорию складирования оборудования мы огородили и сделали маленькую клетушку, что-то вроде моего рабочего места. Начальник цеха Юрий Андреевич Остроушко назвал эту «халабуду» «клоповником».
Из записок Баруна об Остроушко:
«Первоначально Остроушко занялся работой с институтом ГИПРОПРОС над проектом Инженерного центра. Это было полезно для него и для дела, так как от нас вскоре потребовали разделительные ведомости для заказа оборудования. И мы успели закупить часть оборудования ещё до того, как строительство ИЦ было заморожено. Зато, когда Васильев предоставил нам временные площади на РИЗе, всё это оказалось как нельзя кстати. ЭЦ быстро смонтировали и запустили. И в этом была заслуга Остроушко. Он был в числе тех, кто первым уехал из Москвы в Челны и активно занялся комплектованием цеха рабочими. Я находился в Москве. Мои приезды в Челны носили ещё эпизодический характер. И вскоре я убедился, что самостоятельность, в которой пребывает начальник цеха, отрицательно сказывается на деле. Начались пьянки, поиски «левых» заказов, страдала учёба рабочих. Мне нужен был ЭЦ, который мог выполнять сложные работы, выполнять их качественно. Строго соблюдал бы требования чертежей. Имел высочайшую культуру производства. Этим пока не пахло.
Экспериментальный цех впоследствии сделал много оригинальных образцов автомобилей. Тянулся к идеалу, как мы его представляли. Но в этом было больше заслуг самого коллектива и тех начальников, которые пришли после Остроушко: Хайретдинов Азат Абдулхакович, Гамага Владимир Павлович, Тихонов Иван Павлович».