Кригер Анатолий Маврикиевич
Из записок Главного конструктора: «Мы все уже в Набережных Челнах. Всё ближе неотвратимый пуск завода. Мы создаём отделы стендовых испытаний во главе с Ходжавой Ревазом Васильевичем и Ширяевым Михаилом Дмитриевичем. Потому что помним, как Кригер неоднократно наставлял нас: стендовые испытания – это самый эффективный инструмент в руках главного конструктора. На стенде можно получить результат за считанные часы. Дорожные испытания дают то же за месяцы. Многие стенды зарубежного производства мы успели закупить и установить. И у нас подобрался коллектив талантливых стендовиков: Павленко Пётр Дмитриевич, Инюшев Евгений Андреевич, Назарян Армо Саакович, Колосов Павел Михайлович и многие другие. Позже испытатели войдут в специализированное управление. Это будет огромная сила – золотой фонд КамАЗа. Его возглавит хороший организатор и опытный инженер Вячеслав Михайлович Панфилов».
Хочу добавить, что Барун не вспомнил о таком же подразделении у Главного конструктора по двигателям Шестакова. А нашему подразделению необходимо было обеспечивать измерения в обоих подразделениях, как на стендах, так и в дорожных условиях. Барун, хотя и был самый главный, но голова у него была занята, в основном, автомобилем. И это повлияло чуть позже на поворот в моей деятельности.
В конце 1974 года нам выделяют площади на Прессово-рамном заводе для КИБов стендовых испытаний, КИБ ЭМИ и КИБ виброаккустики. Территориально мы расположились у северного выезда огромного корпуса ПРЗ. В 1975 году началось освоение площадей, совмещённое с началом учёбы и выполнением измерительных работ.
Одновременно во вспомогательном корпусе рядом с РИЗом осваивалась маленькая площадь под три стенда для испытаний двигателей. Рядом работали кузнечные молоты, создававшие ударную вибрацию, да и задымлённость была на высоком уровне. Территориально этот корпус был неудобно расположен. Но энтузиазм у большинства молодых инженеров (будущих ведущих специалистов и руководителей) был огромным. Практически большая часть работ была выполнена их трудом. Когда на заводе Двигателей запустили около 20-ти более совершенных стендов, то от первых стендов не отказались вплоть до моего ухода на пенсию. Это как первая любовь.
Мы тоже быстро освоили свою площадь под КИБ ЭМИ. Строились помещения и ограждения из металлических плоских конструкций нескольких типоразмеров. Нижняя часть конструкции закрыта профилированным листом, а верхняя – стеклом. Высота около трёх метров. Оставалось по разработанному проекту приварить эти конструкции между собой к металлическому полу. При необходимости помещения закрывались профилированным листом большой жёсткости, чтобы сверху можно было ходить.
Самое большое помещение занимал склад приборов. В нём были сварены стеллажи с деревянными полками, на которых разместили приборы. Некоторые приборы представляли собой громоздкие измерительные и регистрирующие комплексы. В то время даже японцы ещё не научились изготавливать малогабаритные приборы. Склад наш примыкал к стенке подразделения ПРЗ, изготовленной из тех же металлоконструкций. Только стёкла у них были уже закрашены, а мы не догадались узнать, что находится у нас за стенкой.
Началась практическая работа, совмещённая с освоением методик измерений и изучением приборов, которых было много. Нужно было хорошо в нашем богатстве разбираться. А для этого нужно чёткое понимание проблем, решаемых нашими заказчиками (часто они сами плохо их себе представляли). Исходя из задания и возможностей имеющейся аппаратуры, составляется измерительная схема. Подбираются тарировочные устройства. Проводятся контрольные замеры, и определяется их истинность, которая не всегда очевидна. Иногда, как учил Ходжава, нужно измерить «верёвкой» (образное выражение), чтобы сравнить полученный результат с результатами, выданными приборами высокого класса точности. И очень важно сотрудничество с заказчиком. И много чего ещё важно, если исполнитель профессионал.
Нам как-то дали задание измерить усилие на тяге рулевого управления, соединяющей передние колёса. После регистрации усилия нагружения тяги во время заездов в осциллограмме на основной низкочастотный процесс нагружения наложилась синусоидальная кривая, с высокой частотой по амплитуде, значительно превышающая основной процесс. Измеренцы даже не стали анализировать свою запись, а заказчики (тоже ещё молодые специалисты), приняв такую осциллограмму за истину, выдвинули предположение об ускоренном износе шин за счёт высокочастотного колебательного процесса. Когда более опытные специалисты усомнились в таком диагнозе, Кутик подключил к этой проблеме меня. Оказалось, что мы наклеили тензосхему на тягу, которая не компенсировала изгибные напряжения. Требовалось системное длительное обучение. К сожалению, наш начальник этого не понимал, да и не знал. Получая задания, большая часть инженеров консультировалась со мной. А мне тоже многому нужно было учиться.