Борис Гузенко и Володя Дмитренко.
А термопарный провод по договорённости нам выделили на Литейном заводе, где измерения температур (технические) применялись больше всего. Провода нам выделили голые, разного диаметра (0,5; 0,7; 1,0; 3,0; и 5,0 мм) в бухтах, достаточно (с избытком) для всего периода моей работы. Немного позже наши снабженцы привезли пару десятков катушек с термопарным проводом диаметром 0,2 мм. Тоньше промышленность страны не выпускала. Можно было начинать работать. Но осталась маленькая деталь. Проводу нужна была изоляция. Ездить по кабельным заводам и просить, чтобы нам нанесли покрытие на голый провод? Я предложил сделать свой изолирующий станочек. Термопары из Ярославля были обмотаны хлопчатобумажной нитью и пропитаны каким-то лаком с термообработкой. Вот и у нас через месяц заработал станок, который обматывал провод хлопчатобумажной нитью, далее по ходу обмотанный провод проходил через ванну с клеем БФ, а потом ещё через внутреннее отверстие резисторов большой мощности – для термообработки. Света Новикова, принятая на работу слесарем КИП, быстро освоила наш немудрённый станок, и мы стали иметь достаточный запас термопарного провода в изоляции, не уступавшего по качеству привезённому ребятами из Ярославля.
Быстро мы научились сваривать два конца проводов в графитовой ванне, используя высокую температуру электрической дуги. Мастерство быстро наращивалось и задачи, которые мы стали решать, тоже. Я вспомнил опыт создания импульсной конденсаторной сварки, которую мы сделали и применяли при прокладке проводов на заводе ТЯЖМАШ. Сделали себе такую же сварку, но уже вместо контактора применили современный мощный тиристор. В дальнейшем уже не представляли свою работу без этой сварки. А через несколько лет, когда я возглавил отдел Специзмерений, мы сделали стационарную сварку на порядок большей мощности. Это уже была серьёзная установка, позволявшая решать много технологических проблем, но требовавшая понимания процесса сварки. Большая батарея конденсаторов (несколько сотен тысяч микрофарад), заряженная до 150 вольт, разряжалась через точку диаметром 1-2 мм. Ток при разряде – несколько тысяч ампер. При плохой подготовке свариваемых материалов или плохом прижиме происходил маленький точечный выброс расплавленного металла. Женщины отказывались работать на этой установке – берегли нервы.
ДВС (двигатели внутреннего сгорания) – название очень чётко отражает суть двигателя. Сгоревшее топливо внутри двигателя переходит в тепло, которое только частично превращается в полезную механическую работу. «Из-за неизбежных потерь энергии на трение, на нагревание окружающих тел и т. п. кпд всегда меньше единицы. Соответственно этому кпд выражается в долях затрачиваемой энергии, т. е. в виде правильной дроби или в процентах, и является безразмерной величиной. Кпд тепловых электростанций достигает 35—40%, двигателей внутреннего сгорания — 40—50%, динамомашин и генераторов большой мощности—95%, трансформаторов—98%».
Исследователей и конструкторов в плане распределения тепла при работе двигателя интересовали все узлы и детали двигателя. А это значило, что нужно каждую деталь так доработать и внедрить в неё термопары (или в последующем другие измерители температуры), чтобы эти детали продолжали выполнять свои функции, а установленная термопара надёжно измеряла температуру в точке, заданной заказчиком.
Интереснейшая творческая работа не только для инженеров, но и для рабочих. И люди в таких подразделениях должны подбираться с творческой жилкой. Необходим испытательный срок, и не прошедшие его люди должны переводиться на производство, где такие творческие качества менее важны. Нужно создавать привлекательность труда в таких подразделениях разными стимулами, в том числе и более высокой оплатой труда по сравнению с основным производством. Ничего этого, к сожалению, за время моей работы не было. Во время горбачёвского словоблудия, а к концу его правления – откровенного разрушения советского жизнеустройства, мне две женщины заявили: «Что вы к нам пристаёте со своими новыми идеями – мы сюда приходим отдохнуть от домашних дел». А ещё через некоторое время они заняли позицию откровенной конфронтации, считая меня неисправимым «совком». И совсем я был шокирован, услышав из уст, как мне раньше казалось, интеллигентной женщины нецензурное выражение. А ведь я всему её учил, после её декретного отпуска приезжал к ней домой, чтобы она вернулась на работу к нам. При этом она представила меня своему мужу как её руководителя (не начальника).
В противовес и к моему удовольствию хочу отметить, что несколько моих коллег (в период победы дикого капитализма после расстрела Ельцыным Верховного Совета в 1993 году) при случайных встречах говорили, что в их работе наиболее интересным был период совместной работы со мной.