Освоение этой измерительной системы заставило меня заняться разработкой компенсатора тэдс на свободных концах термопар при изменении их температуры. Суть такая. Свободные концы всех термопар выводятся на общую плату, которая располагается в маленьком боксе, сделанном как пассивный термостат. В нём находится ещё и компенсатор – маленькая электронная схема, запитанная от стабильной по напряжению батарейки. На выходе схемы выдаётся напряжение, соответствующее тэдс термопары, которую она выдавала бы при температуре внутри термостата, и при этом её измерительные (свободные) концы находились бы при нуле градусов. Проблема ещё в том, что характеристика термопары нелинейно зависит от температуры. Очень горжусь своей первой удачной разработкой, выполненной не совсем в моей области. Отличие от табличных данных термопары составляло не более 0,03 градуса. Мы потом часто применяли этот компенсатор при новых разработках измерительных устройств и при нестандартных измерениях.
У нас в отделе работало КБ приборов, которое по нашим заявкам разрабатывало новые приборы и электронные устройства. Я уже упоминал о преобразователях напряжения. Наиболее серьёзной разработкой была система для температурных измерений в дорожных условиях. К концу моей работы в КБ начали осваивать системы с процессорами и маленькими дисплеями. И даже начали что-то делать для автомобильной электроники, которая должна была устанавливаться на серийные автомобили. Работы у КБ было много, квалификация и производительность оставляли желать лучшего. Вот иногда ребята, что-то понимающие в электронике, пробовали кое-что делать сами.
В конце 70-х годов у нас появился молодой специалист, закончивший Донецкий политехнический институт. Практически мой земляк. Аникин подключил его к маленькой группе, которая должна была измерять крутильные колебания на двигателе. Стояла такая проблема перед двигателистами. Я немного забыл суть проблемы. И я вспомнил о Саше Овсиенко в плане тех проблем, с которыми иногда приходилось сталкиваться руководителям в советское время. Саше, совсем молодому парню, понравилась Тоня, и ей вначале такое внимание нравилось. Я и Вита ездили на завод на мотоцикле и почти каждый день на территории наблюдали интересную картину при виде Саши и Тони. Высокий Саша, склонив свою голову в сторону Тони, что-то увлечённо ей рассказывал. Через несколько месяцев эта ситуация как-то утряслась.
Саша и дальше с маленькой группой продолжал заниматься электронными разработками и создал семью. Я с ним был в хороших отношениях, но не более того. Однажды я побывал в доме его родителей в Донецке. Совпали наши отпуска. Шахтёрский район города. Отец Саши работает в автотранспортном предприятии и к приезду дорогого сына запасся ящиком водки с названием «Посольская». А Саша к выпивке относился спокойно. Из Донецка в Казань я с ним случайно летел на одном самолёте, и мы хорошо пообщались.
В разгар перестройки, когда начали создаваться кооперативы, частные и малые предприятия, он ушёл в одно из таких предприятий. Иду я пешком в Инженерный центр, и возле меня останавливаются «Жигули». Саша предлагает меня подвезти. Короткий разговор. Обменялись мнениями о жизни. Мы в это время тоже начали подрабатывать на ремонте датчиков для нужд завода. Сашин совет мне: «Не дёргайтесь, Геннадий Константинович, если для этого нет очень веских причин. Ничего хорошего в этих частных предприятиях нет».
Дважды я встречался с ним в Органном зале. Он был там с женой, помогая ей передвигаться. У неё были серьёзные проблемы со здоровьем.
А вот в случае с Юлаем Рахмангуловым и Мариной Найдёновой ситуация была серьёзней. Марина – дочь начальника КБ приборов. К сожалению, вот на таких принципах частично комплектовался наш КИБ. Какие там конкурсы или другой вид особого подбора работников для УГК – НТЦ! Оба – семейные люди с детьми и вот тоже любовное влечение. Причём, развивались события на глазах у всех. Земфира в этот период, похоже, не работала. Два работника на какой-то период практически выпали из работы.
Витина лаборатория, в которой работали женщины и поэтому любовные истории, подобные нашим, исключались (Облащиков и Гатиятуллин в плане любовных дел не рассматривались), дали определение нашему бюро – «лямурное».
Пришлось мне прийти домой к Рахмангулловым и поговорить с ними. Трудно сказать, как моя беседа повлияла на дальнейшие события. Больше сработало время. Земфира забеременела вторым ребёнком. А у Юлая демонстрация влюблённости прекратилась. Дальше события развивались как в кино. Марина сидит в комнате, не притрагиваясь к работе, не реагируя на мои слова. Её поведение сказывается и на рабочем настроении других. Дурацкая ситуация, но что-то нужно делать, и я предлагаю ей погулять вне рабочего помещения. Марина отказывается, и я выношу её из комнаты на руках. Вечером в нашу квартиру звонят. Сцена вторая. В дверях стоит Марина и заявляет, что она пришла к нам жить: «Вы поломали мне жизнь. Домой я идти не могу». Пригласил её на диван и позвонил Володе – её отцу. Вот такие бывали проблемы у советских руководителей. Как сложилась жизнь у Марины, не знаю. А Земфира на двух детях не остановилась и родила третьего ребёнка. К сожалению, теперь всё семейство Рахмангуловых – граждане Канады. Юлай как-то приезжал в Н-Челны. С ним виделся Коля Талапин, который мне рассказал, что Юлай тоже считает меня своим учителем. Тоже – это в том плане, что Коля в конце моей работы очень часто публично называл меня своим учителем. Для двух этих ребят в той части области измерений, которой занимались они, учителем я был только в общем плане постановки задач. Сам Коля, придя к нам в 1985 году после Елабужского Пединститута со специальностью учителя физики, вначале старался поменьше показываться мне на глаза, больше проводя время на станции испытаний двигателей. По индицированию у него учителем был Юлай. А вот в отношении к порученному делу, общим жизненным установкам, возможно, я и был для ребят учителем.