Из зарубежных источников следует такая история программы. Опыт разных типов сельскохозяйственных кооперативов, которые возникали во многих странах, начиная с конца XIX века, в 20-е гг. был обобщен в нескольких крупных трудах (прежде всего изданных в Германии). Самым удачным проектом (некоторые авторы называют его «гениальным») оказался кибуц - модель кооператива, разработанная в начале века во Всемирной сионистской организации. Эта разработка была начата учеными-аграрниками в Германии, затем продолжена сионистами (трудовиками и социалистами) в России. Главным идеологом проекта был ученый из Германии видный сионист А. Руппин, руководивший затем всей программой создания кибуцев в Палестине, для которых закупались участки земли. Он описал эту программу в книге, вышедшей в Лондоне в 1926 году.
Те частные причины, которые обычно называют (слишком высокие темпы коллективизации, низкая квалификация проводивших ее работников, разгоревшиеся на селе страсти и конфликты, злодейский умысел Сталина) недостаточны, чтобы объяснить катастрофу такого масштаба.
Проект был разработан для колонистов-горожан и вполне соответствовал их культурным стереотипам. Они и не собирались - ни создавать крестьянское подворье, ни заводить скота. Обобществление в кибуцах было доведено до высшей степени, никакой собственности не допускалось, даже обедать дома, членам кооператива было запрещено. Строительство кибуцев сильно расширилось после первой мировой войны. Они показали себя как очень эффективный производственный уклад (и остаются таковым вплоть до нынешнего времени). Видимо, и руководство Наркомзема, и Аграрного института было под большим впечатлением от экономических показателей этого типа кооперативов и без особых сомнений использовало готовую модель. Вопрос о ее соответствии культурным особенностям русской деревни и не вставал. После того, что мы наблюдали в ходе экономической реформы в России в 90-е гг., эта самонадеянность уже упоминавшихся Я.А. Яковлева и Л.Н. Крицмана, не удивляет.
В марте-апреле 1930 г. ЦК ВКП(б) принял ряд важных решений, чтобы выправить дело, но инерция запущенной машины была очень велика, а созданный в селе конфликт разгорался. Начатое зимой “раскулачивание” было продолжено. Лишь весной 1932 г. местным властям было запрещено обобществлять скот, и даже было предписано помочь колхозникам в обзаведении скотом. С 1932 г. уже не проводилось и широких кампаний по раскулачиванию. К осени 1932 г. в колхозах состояло 62,4% крестьянских хозяйств, и было объявлено, что сплошная коллективизация в основном завершена. В 1937 г. в колхозах было уже 93% дворов.
Новый устав артели гарантировал существование личного подворья колхозника. Вступили в действие крупные тракторные заводы, начала быстро создаваться сеть машинно-тракторных станций (МТС), которая в 1937 г. обслуживала уже 90% колхозов. Переход к крупному и в существенной мере уже механизированному сельскому хозяйству произошел, производство, и производительность труда стали быстро расти. Советское крестьянство “переварило” чуждую модель и приспособило колхозы к местным культурным типам (приспосабливаясь и само). Экзаменом для колхозного строя стала война.
Для оценки крупного социального института полезно сравнить кризис становления и кризис ликвидации. Для колхозно-совхозного строя история дала нам это сравнение как чистый эксперимент. Кризис коллективизации привел к снижению производства зерна в 1931, 1932 и 1934 гг. по сравнению с 1929 годом на 3%. Засуха 1933 года была стихийным бедствием, а затем производство стало расти и через пять лет коллективизации превысило уровень 1929 года на 36%. Войдя после войны в стабильный режим, колхозы и совхозы довели производство зерна в 1986-1987 гг. до 210-211 млн. т, то есть увеличили его более чем в три раза (а молока, яиц, технических культур - в 8-10 раз). Каков же был кризис ликвидации?
Колхозный строй ликвидировали в 1991-1992 гг. С тех пор в течение 7 лет производство всех видов продукции стабильно снижается, и упало вдвое. А главное - в отличие от 30-х гг., нет никаких признаков оживления: подорвана база производства. В 1997 г. впервые в России в XX в. количество коров на 10 человек упало ниже 1. Ниже всего оно было после массового забоя скота в 1933 г. (1,3 голов на 10 человек). Количество овец и коз во время коллективизации упало в 1935 г. - до 2.6 голов на 10 человек, в “годы застоя” держалось на уровне 4,9, а в конце 1997 г. составило 1,3.