Такой выбор был не случаен. За программой сверх индустриализации Троцкого стоял его тезис о невозможности построения социализма в отдельно взятой стране и расчет на скорейшую пролетарскую революцию в странах Западной Европы, прежде всего в Германии. Сталин, как здравомыслящий, реалистично рассуждающий политик, не верил в эту перспективу и, напротив, справедливо считал, что налицо все симптомы падения революционной активности в Европе. А это значило, что нужно как-то обустраивать жизнь в Советской стране своими силами, не надеясь на помощь победоносных немецких и французских пролетариев. Обустройство же это предполагало в первую очередь обеспечение городов сельхозпродукцией, и прежде всего хлебом. Во вторую очередь – экспорт зерна за рубеж для закупки там необходимых технических средств для начала индустриализации.
Действительно, в 1920-е гг. кулацкие хозяйства были механизированы в большей степени, чем общинные и коллективные. Не случайно в постановлении 1929 года «О признаках кулацких хозяйств, в которых должен применяться Кодекс законов о труде», одним из важных признаков кулацкого хозяйства считалось наличие сложных сельскохозяйственных машин с механическими двигателями. По данным 1927 г., 3,2% кулацких хозяйств обладали 21,7% машин, тогда как бедняков в деревне было 26,1%, а им принадлежало всего лишь 1,6% машин.
Понятно, что кулацкие хозяйства в связи с этим были экономически эффективнее: 3%-ная кулацкая прослойка сдавала и продавала государству около 30% всего хлеба, сдаваемого и продаваемого деревней».
Но в отличие от дореволюционного кулака в советское время земля была государственной и хлеб государству кулаки должны были продавать по определяемым государством ценам.
«Весь 1926 год этот договор соблюдался. Но уже в 1927 году кулаки начинают срывать план по хлебозаготовкам. Осенью 1927 года государству удалось купить всего лишь 2,4 миллиона тонн хлеба против 5,8 миллиона за тот же период прошлого года. Цена, которую предлагало за хлеб государство, не устраивала кулаков, в руках которых были сосредоточены основные запасы хлеба. Промтовары им не были нужны, в лавках крестьяне покупали лишь табак, керосин, спички, мыло, но ими запаслись вдоволь в период НЭПа.
Хлеб у кулаков был. В 1927 году в России был хороший урожай. Но продавать его по низкой цене государству для обеспечения города они не желали. Они предпочитали прятать хлеб, дабы на следующий год, когда государство вынуждено будет поднять цены, продать его дороже. Если кулаки и продавали хлеб, то преимущественно частным торговцам, которые в городе перепродавали его на 50–100% дороже.
Результатом этого стал городской продовольственный кризис 1928–1929 гг., про который сегодня мало кто вспоминает, поскольку это несколько портит благостную историю, которую твердят наши антисоветчики – про злого Сталина, который ни за что обидел крепких хозяев.
Предложение Бухарина и Рыкова пойти на уступки кулакам, повысить закупочные цены до уровня, который кулаков устраивал, для Сталина были неприемлемы. Он совершено справедливо считал, что если государство поступит так, то оно навсегда станет объектом кулацкого шантажа и так и не решит продовольственной проблемы (не говоря уже о проблеме индустриализации). А не решить этой проблемы – значит утерять власть и снова ввергнуть страну в хаос. Решение же состояло в реформе сельского хозяйства, а точнее, в отказе от ставки на кулака, который оказался крайне непрочным союзником, и в ставке на коллективные хозяйства. Кулак не справился с ролью назначенного государством землепользователя, обязанного снабжать город сельхозпродукцией, и поэтому он должен ответить за это. Причем не по отдельности, а как класс, ведь не по отдельности, а всем классом кулаки получали от государства в 1922 и 1925 гг. особые права, ставшие залогом их обогащения. Государство законодательными актами 1922 и 1925 гг. сформировало социальную страту постреволюционных кулаков, поэтому государство и имело полное право эту страту расформировать.
Раскулачивание выглядело в глазах абсолютного большинства советских людей того времени (естественно, кроме самих кулаков и их родственников) как вполне справедливая и обоснованная кампания. Более того, как кампания по-своему еще и гуманная, как бы парадоксально это ни звучало сегодня.
Ведь, во-первых, кулачество за свою попытку удушить государство костлявой рукой голода – то самое государство, которое и дало кулачеству возможность обогатиться – было лишь поражено в правах и после пребывания в спецпоселениях вернулось к нормальной жизни (для детей кулаков это возвращение произошло даже гораздо раньше – в конце 1930-х гг.). И во-вторых, выселяя кулаков в отдаленные районы, Сталин фактически спас их и членов их семей от внесудебных расправ со стороны деревенской бедноты, которые уже начались по всей России. Беднота была крайне озлоблена против бывших «хозяев жизни». Тут накопилось многое – и обиды бывших батраков, и ненависть к богатству, нажитому не только своим, но и чужим горбом, и месть за кулацкий террор, и, наконец, простое понимание того, что если бы не срыв кулаками хлебозаготовок, вызвавший голод в городах, коллективизация могла бы начаться гораздо позже и пройти гораздо менее болезненно.