Я к этому времени достаточно хорошо освоил на работе маленькую комнату под свою личную мастерскую-лабораторию. В ней по проекту должен был быть туалет, но его так и не оборудовали. И мы там организовали проявочную комнату для фотолент. Для этого в комнате была горячая и холодная вода и слив в канализацию. Позже у нас появились осциллографы с записью на бумагу ультрафиолетовыми лучами, не требующие для проявки химических растворов. Комната стала никому не нужна. К тому же в неё не попадал дневной свет, и там отсутствовала вентиляция. Вентиляция – это дело техническое, а вместо дневного света я довольствовался люминесцентными лампами. Верстак с большими тисками, сверлильный станок, самодельная электросварка. Немного позже я изготовил упрощённый вариант стенда «растяжения-сжатия». Приборов, хотя и не самых современных, было сколько угодно. Параллельно с этой комнатой совершенствовалась мастерская и в моём гараже.
Как-то Миша Довгань (наш сосед по огороду, ставший мне другом) рассказал, что они на предприятии получили хорошие многофункциональные настольные станки для обработки металла. Мне они очень понравились, и я уговорил ребят выделить 400 рублей нашим снабженцам, чтобы они заказали и получили такой станок. Установили его в моей комнате с возможностью работать на нём обученным рабочим из нашей бригады. Я быстро освоил станок, на котором можно было выполнять токарные, фрезерные, расточные работы и нарезание метрической резьбы. Для меня этот станок стал настоящим богатством. Я в дальнейшем с его помощью изготовил потихоньку его «клон» для гаражной мастерской. В нём всё изготовлено моими руками, за исключением двигателя с гидравлическим реверсивным редуктором и трёхкулачкового патрона. Даже комплект шестерён для нарезания резьбы изготовлен самостоятельно на таком же станке. Пришлось сдать экзамен и получить удостоверение токаря 4-го разряда. Больше никто из рабочих не захотел осваивать станок даже для того, чтобы выточить что-нибудь для себя.
На такой базе я начал разработки и изготовление действующих макетных образцов датчиков для фирмы «Квантор». Нефтяные скважины, пробуренные на большую глубину, укреплены обсадными трубами. Внутрь трубы, в зону поступающей нефти, опускается насос, от которого наверх уходит стальная штанга. Она заканчивается полированным штоком, выходящим на поверхность через сальниковое уплотнение (внутри обсадной трубы возможно давление газа до ста атмосфер). Полированный шток тросами соединён с устройством (в обиходе называется «качалкой»), которое циклически перемещает штангу вместе с поршнем насоса на несколько метров вверх, а затем вниз. Поршень перекачивает на поверхность нефть с водой, механическими примесями и почти всеми элементами из таблицы Менделеева.
Первое моё прикосновение к измерениям при нефтедобыче и связано с полированным штоком. Нужны были датчики высокого класса, быстро устанавливаемые на полированный шток без остановки «качалки», измеряющие усилие на штоке и линейную величину перемещения штока. Эти два параметра должны были записываться в цифровом виде переносным регистратором. Такая процедура повторялась на всех диагностируемых скважинах. Затем информация в лаборатории сбрасывалась в стационарный компьютер. Только эти два параметра, обработанные программой, давали специалистам большое количество информации о состоянии скважины, насоса и даже, в первом приближении, о производительности.
Я с интересом занялся новой для меня областью, и даже появились первые образцы датчиков. Я никогда не любил финансовые отношения, но когда через два месяца работы вопрос об оплате заказчиком не был поднят, пришлось мне самому ему напомнить. Мне достаточно скромно заплатили. Потом появилась работа, связанная с партией серийных датчиков, для которой пришлось привлечь рабочих. Вроде обговорили цену. Но когда работа была готова, заплатили нам меньше договорной цены да по сроку оплаты тянули время. После этого пришлось объявить им, что пусть они обходятся без меня.
К этому времени я разработал для них очень технологичный датчик давления газов внутри скважины. Им пришлось для его изготовления обращаться к моему коллеге Володе Бушуеву. Володе было неудобно, но я совершенно не возражал, чтобы он вёл все дела с этой фирмой. По этой теме меня задействовали как станочника.
В июне 1993 года в НТЦ провели оптимизацию структуры, по которой я перестал быть начальником, перешёл на должность ведущего инженера и даже был рад этому. Работы не хватало и на моих более молодых коллег. По исследовательским измерениям я был загружен на заводе на 10-15 процентов. Зато по разработкам датчиков и их изготовлению был загружен весь рабочий день, и часто я оставался работать после окончания рабочего дня. По поводу моих задержек возникли проблемы с охраной. Если в советское время инженер, уходящий домой по звонку, считался не совсем добросовестно относящимся к делу, то в «рыночное время» мы не могли задерживаться более 20-ти минут. Хоть мы и считались акционерами, но хозяевами на заводе стали другие люди. Пришлось нажать на начальство, и оно оформило распоряжение, разрешающее мне и ещё нескольким коллегам работать после окончания рабочего дня.