Существенной добавкой в бюджет нашей семьи было почти бесплатное подсолнечное масло. У предприятия, на котором работал отец, была договорённость с одним из колхозов о взаимопомощи, наверное, оформленная юридически. Колхоз сеял подсолнечник, и для предприятия выделялся кусок засеянного поля. Вначале лета работников предприятия вывозили на поле и уже поделённые участки разыгрывались. Оставалось эти участки пару раз прополоть и осенью убрать урожай. Для вывоза мешков с выколоченными из шляпок подсолнечника семечками тоже выделялся грузовик. Так продолжалось почти все школьные годы. Урожая с трёх соток хватало, чтобы пользоваться подсолнечным маслом весь год.
Я был активным участником этого процесса. Однажды во время уборки урожая мы с мамой заночевали на поле вместе с другими людьми. Сделали из бодыльев подобие шалаша. Перед сном мама рассказала несколько историй из жизни, при этом точно определяя время по звёздам. Тогда она показала мне несколько созвездий, и теперь, когда я смотрю на эти созвездия, они связаны с мамой. Вот такой подарок, который нельзя измерить никакими деньгами.
В другой раз, загрузив машину мешками с урожаем и усадив на них женщин, мужчины пошли домой пешком, а это около 20 км. По дороге на большой бахче сторож позволил за пригоршню мелочи и курево, сорвать, сколько хотим, арбузов. Но много не унесёшь. Чтобы веселее идти, кто-то начал пересказывать произведение «Вий» Н. В. Гоголя. Рассказчик оказался хороший. Когда мы подошли к посёлку и стали расходиться, то остаток пути уже в темноте я мчался бегом. Таково воздействие на человека настоящего художника и отличного рассказчика.
Климат после войны продолжал оставаться резко континентальным – сильные морозы с большим количеством снега зимой и сухое жаркое лето. Снежные заносы и отсутствие коммунальной техники усложняло даже подвоз продуктов в магазины. Для расчистки дорог местным самоуправлением привлекалось население, причём со своим инструментом.
Однажды за ночь выпало так много снега, что отец не смог открыть входную дверь. Пришлось ему выбираться через окно с наветренной стороны дома, где было меньше снега, чтобы отгрести снег. Лето обычно было жарким и сухим. Особенно засушливым оказалось лето 1946 года.
Из истории города Мариуполя:
«Серьёзные испытания пришлось пережить жителям Мариуполя и Мариупольского района — голод 1946—1947 годов. Капитальные вложения в восстановление и развитие аграрного сектора были гораздо меньше, чем в промышленность. В марте 1946 года в соответствии с указом Президиума Верховного Совета УССР, из состава Мариупольского района выделился новый сельскохозяйственный Приморский район (центр — Приморское, сейчас — Сартана), в который вошло 22 колхоза. В ведении Мариуполя осталось 5 колхозов (3 886 га, в том числе 3 062 га пахотной земли). Лето 1946 года оказалось очень засушливым: вместо ожидаемого урожая в 11,1 ц с 1 га оказалось 2,1 ц с 1 га (по озимой пшенице), вместо 8,2 ц — 4,8 ц (по яровой) и т. д. Только для одного города недоставало более 10 тыс. тонн овощей и 1,5 тыс. тонн картофеля. Зимой 1947 года начался падёж скота. Вводилась карточная система на продукты питания. Однако официально случаев смерти от голода по городу не было зарегистрировано. Урожай осени 1947 года и последующих лет был достаточно высоким, что позволило быстро преодолеть последствия голода 1946—1947 годов. 16 декабря 1947 года в СССР была проведена первая послевоенная денежная реформа и была отменена карточная система снабжения. В 1948 — 1951 годах ежегодно цены на товары снижались от 10 % до 13 %».
Меня в это время водили в детский садик, в который мне не хотелось ходить – сейчас непонятно по каким причинам. Наверное, стремление к воле, а садик – это распорядок. Я рос под присмотром сестёр. На вопрос, заданный Азе, что ей больше всего запомнилось в оккупации, оказалось – моё рождение. Они играли со мной, одевали в сшитые ими платьица. Но я тогда этого не ценил.
Из рассказа Рони. Мама отправила её на дневную дойку в стадо. Кроме нашей козы ей поручили ещё подоить соседскую козу. Роня захватила меня с собой. Усадила меня на траву и, подоив нашу козу, поставила бидон с молоком рядом со мной. Пока она доила вторую козу, я наш бидон опрокинул.
Иногда одна из сестёр отводила меня в садик. Я уже одетый шёл к калитке, и, когда выходила сестра, меня у калитки не было. Я бежал в противоположную сторону от дороги к садику. Расстояние до садика пешком около 2,4 км. По дороге к садику я обычно останавливался у каждой колонки с водой и пил воду. При входе в калитку садика упирался в неё руками, не желая идти дальше. Мама и сёстры сердились (у всех было много дел), а воспитатели и заведующая успокаивали их – перерастёт, это мальчик. Я считался трудным ребёнком и в 6,5 лет меня решили отдать в школу.