В тамбуре стояла лёгкая самодельная печурка, труба которой выходила вверх через круг тонкого листа из металла, учитывая противопожарную безопасность. Запас сухих дровишек на всю ночь и двое дежурных, сменяющих друг друга.
Портной Гена Марача.
В каждой палатке спало по пять человек и дежурный. Как в туристской песне: «Последним влез инструктор наш, как пес, свернувшись на пороге». Над печкой натягивали верёвку для просушки влажных вещей. Печка нагревалась докрасна. За палаткой ночью температура опускалась до 50-ти градусов мороза. Над печкой плюс 50. А возле голов спящих туристов около нуля. Огромная ответственность была на дежурных. Выскочить из герметично закрытой палатки сонным людям невозможно. Только если резать палатку. А в палатке для теплоизоляции сделаны еще два вкладыша из простыней.
Перрон вокзала в Харькове.
От обычных спальных мешков мы отказались из-за их неэффективности, тяжести, и, в определённой степени – бедности. Есть в России хорошая поговорка: «Голь на выдумки хитра». В каждую палатку был сшит общий спальный мешок из трёх одеял. Два вдоль и одно поперёк. В нём помещались пять человек, грея друг друга. Крайние оказывались в худшем положении и их дополнительно утепляли. Семь таких ночёвок – и ни одного заболевшего.
Печку пришлось делать мне – как слесарю со стажем. Конструкция печки была разборной, чтобы занимать мало места в рюкзаке. Судя по фото, главными портными были Люда Мишенина и я. А в поисках самых тёплых одеял Семенцов обошёл половину «Гиганта», сумев убедить владельцев более тёплых одеял на обмен.
Для полной «картины, написанной маслом» осталось описать нашу стоянку. Вначале рубился лапник сосны и укладывался толстым слоем на место установки палатки. Палатка крепилась шнурами к растущим деревьям, и поэтому место для её установки было важным делом. Боковые растяжки крепились к воткнутым в снег лыжным палкам. В трёх метрах от палатки место для костра. По контуру – толстые стволы спиленных сосен. На них сидели и лежала перекладина для подвешивания вёдер с готовящейся пищей. Прямо на слегка утоптанный снег в месте будущего костра клались толстые ветки сосны, и на них разводился костёр. Снег под костром медленно таял и оседал. Вместе с ним опускался и костёр. Вёдра с пищей висели на специальных многоярусных крючках, и поэтому дежурные легко регулировали их высоту над костром. Сучья догорали во время нашего сна, а утром вокруг костра снега не оставалось. На глубине более метра зеленела замороженная осенняя трава и даже ягоды.
Интересно смотрелся наш лагерь ночью, когда все (кроме дежурного) уже спали. Маленькая поляна, окружённая высокими соснами, уходящими в красивое звёздное небо. Внизу поляна слегка освещена догорающим в глубине нашего очага костром. В таком свете тёмная палатка напоминает лежащего доисторического зверя. Но почему-то из спины этого зверя на метровую высоту поднимается цилиндрической формы пламя, рассыпаясь вверху большим количеством искр. Полностью сухие при таких сильных морозах сосновые дрова сгорают, не давая крупных искр, которые потом медленно опускаются на палатку совсем холодными.
Толя Фесенко.
Один раз я рядом с дежурным долго занимался ремонтом снаряжения при свете горящих дров в печке. Все (кроме дежурного) уже спали. Когда я начал втискиваться в спальный мешок на своё место, то оказалось, что это не так просто сделать: «Свято место пусто не бывает». Четверо моих товарищей спали на спине. Работая как клин, я с трудом втиснулся между ребятами. Сердце колотилось как при подъёме в гору. Моё глубокое дыхание при вдохе раздвигало ребят, а при выдохе ситуация возвращалась в прежнее положение. Конечно, всё постепенно нормализовалось. Кто-то из спящих ребят повернулся набок, и моё дыхание пришло в норму.
С помощью Толи Фесенко (теперь, при наличии компьютера можно оперативно общаться) я уточнил состав участников похода. Восемь ребят и три девушки. Одиннадцать человек. А вот система дежурства ночью у печки в моей памяти стёрлась. Думаю, что дежурили парами и только ребята. А вот Толя Фесенко убеждён, что была «карусель» из нескольких человек. Толя в плане спортивных пристрастий однолюб. Он всю свою жизнь после института преподавал в родном нам ХПИ, а в свободное время занимался туризмом. И, возможно, в других походах по русскому Северу дежурили у печки несколько человек, сменяя друг друга.