Кьяра была удивлена проявленным к ней вниманием. Одергивая занавеску, она лихорадочно думала, как бы выполнить поставленную задачу.
В небольшой каморке, освещенной масляным фонарем, она увидела лежащего на кровати Эридана. Его лицо и растрепанные волосы все еще были в небольших следах крови, бледная кожа отливала синевой, особенно губы, веки и крылья носа. Красный ореол был очень бледен и почти незаметен. Бинты покрывали все тело, кое-где основательно испачканные уже засохшей кровью. Правая рука покоилась на груди, накрепко зафиксированная повязками и кусками дерева.
Увидев девушку, Эридан почувствовал облегчение. За всеми этими разговорами с драколюдами и Присциллой он потихоньку вспомнил события, предшествовавшие ранению. Все было быстро, сумбурно. Сначала Кьяра была недалеко от него. Он отметил ее мощный залп, но после дракон не давал ему возможности смотреть по сторонам. Когда Оберон вернул прежний облик, чародейки нигде не было видно. Эльф заподозрил, что ее могло убить ледяным дыханием и непонятно почему расстроился. Он плохо разбирался в эмоциях, тем более своих собственных, не различая полутонов и намеков.
- Вижу, ты в порядке, - сказал паладин наконец. – Я думал, Оберон убил тебя. Хорошо, что ты жива.
- Мне повезло, - ответила чародейка, пытаясь скрыть удивление. – Если бы вы не вывели меня из оцепенения, могла бы и умереть.
- Я знаю этот прием, но все рано был застигнут врасплох.
- Жаль только, что я все равно не совладала с пугающей аурой и сбежала, - посетовала тифлингесса.
- Так ты сбежала… - как эхо повторил Эридан.
- Позорно и панически.
Он грустно кивнул головой:
- Что ж... Бежали и те, кто сотню лет был мне верен, а ты приставлена ко мне без своего на то согласия.
В его голосе не было огорчения или злости, просто констатация факта и немалая доля усталости.
- Уж поверьте, мне регулярно об этом напоминают, - вздохнула Кьяра.
- Все это неважно. Мы победили. Если бы не зелье… - он осекся.
- Кажется, именно оно вас и убило, - сказала девушка, озвучив его мысли.
- Да. Эти зелья очень опасны. Драколюды оказались правы, - он устало прикрыл глаза. - Они сказали, что я умру. Точнее, что мне придется умереть, чтобы победить. Вся эта метафизика...чужда мне.
Так вот о чем они тогда шептались!
- Это не метафизика, - произнесла тифлингесса. – Вы были мертвы примерно полминуты.
На мгновение лицо эльфа стало сосредоточенным и задумчивым, словно он силился что-то вспомнить.
- Нет, ничего не помню, - наконец сказал он. – Я убил Оберона, потом боль, и я оказался здесь.
Кьяра мрачно кивнула. Самой ей никогда не приходилось переживать смерть и воскрешение, да и с ее закабаленной душой это было бы невозможно. Для нее смерть означала бы конец любой свободы. Поэтому жизнь, несмотря на трудности, воспринималась ценной и яркой.
- Здесь отвратительно, пахнет больницей, - пожаловался паладин. – Не настраивает на рабочий лад. Я хочу вернуться в свой шатер. Распорядись об этом, - он прикрыл глаза и, казалось, задремал.
Машинально кивнув, Кьяра вышла за занавеску. Все еще гадая, отчего эльф уделил ей столько внимания, она подошла к Янтарю и сказала вполголоса:
- Пациент желает вернуться в свой шатер.
Лицо ее выражало недоумение.
Янтарь покачал головой:
- Он не может уйти. Он даже не может встать.
- Это понятно, - раздраженно ответила тифлингесса. – Нужно придумать, как его транспортировать. Мне кажется, если ему не уступить, он взбесится… Попробую уговорить его.
Не веря собственной храбрости, она нырнула обратно к эльфу и поинтересовалась:
- Господин, могу я высказать свое мнение?
Эридан открыл глаза и вопросительно посмотрел на тифлингессу.
- Вы сейчас не можете передвигаться самостоятельно, - начала она. – Если вас понесут на носилках, это будет выглядеть как проявление слабости. Не лучше ли остаться в лазарете на денек-другой, пока не окрепнете настольно, чтобы выйти на своих двоих, пусть и опираясь на плечо товарища. Это подняло бы боевой дух войска.
Тифлингесса внутренне сжалась, готовая принять лавину ярости эльфа. Он мог бы приказать побить ее плетьми, палками или выкинуть в сугроб как беднягу Эрика.
Эридан посмотрел на девушку долгим, задумчивым взглядом и нахмурился. За свою жизнь он получил немало ранений. Его кости ломались и срастались множество раз. Лекари сращивали ему мышцы и сухожилия, латали трещины в черепе, поврежденные осколками глаза. Однажды он был так сильно изранен, что после восстановления ему пришлось практически заново учиться фехтовать. Поэтому эти придыхания и трепыхания над ним вызывали ощущение, словно он из хрупкого воска. Это очень злило. Эридан намеревался вернуться в шатер и сразу погрузиться в рабочий темп. По его опыту, это почти всегда помогало ему поскорей прийти в норму.