Мама немедленно вцепилась в отца:
— Какое счастье, что приехала Хальба!
— Ты находишь?
— Да, разве ты не понимаешь? Ты, я и Нарйа должны быть готовы немедленно покинуть Пекавар, если эти дикари направятся сюда. Наша милиция не сможет их остановить. Мы могли бы уехать с Хальбой и пожить у нее в безопасности. Ничто не должно угрожать Нарйе! Я этого просто не переживу.
Отец вздохнул. Я видела, как он пытается подобрать самый убедительный аргумент, чтобы не дать ей совершить подобную глупость. Если бы он начал рассказывать, что представляет собой наша «дружба» с Хальбой — и как бы она отнеслась к перспективе нашего пребывания на ее ферме, — мать только бы заупрямилась. Она начала бы доказывать, что нет таких людей, которые бы в чем-то отказали ей и Нарйе. Скорее всего она обвинила бы отца в отсутствии любви, в том, что он не желает нарушать свой привычный образ жизни даже перед лицом страшной опасности, нависшей над его семьей.
Отец что-то мямлил и бормотал себе под нос — пока мама окончательно не разозлилась, — но тут его осенило.
— Слушай, если город будет захвачен, то самое опасное — это оказаться в это время где-то на дороге. Предположим, что начнутся беспорядки — я не говорю, что они будут непременно, но вдруг, — и если мы будем находиться дома, то этим негодяям нужно будет специально идти к нам, чтобы что-то с нами сделать. А вот если они захватят нас на дороге, то причинить нам вред будет для них самым обычным делом. В общем, если ты захватчик, то такое поведение вполне естественно. Оно помогает вселить страх и создать полную неразбериху. Как ты не понимаешь? Нужно быть сумасшедшими, чтобы куда-то ехать.
— Тогда, может быть, нам следует уехать прямо сейчас, пока эти скоты еще не подошли к городу. Нарйа и я могли бы завтра уехать с Хальбой. А ты бы привел все в порядок и последовал за нами.
— Я тебе не советую разделять семью именно в это время. Возьмем статистику. В таком большом городе, как Пекавар, нет причины бояться, что с нами что-то произойдет. Но одинокая ферма, где вокруг никого нет, представляет собой куда большую опасность. Никак не меньшую1 Разве ты не видишь? Если там появится враг, вам будет угрожать настоящая опасность…
Отец так упорно держался за этот аргумент, стараясь не упоминать имени Хальбы, что в конце концов победил. Просьбы о предоставлении убежища не последовало.
В тот вечер прозвучало и имя Йалин, оно было произнесено спокойно, без всякого раздражения. Но ни разу мои родители не упомянули о Капси. Может быть, о нем они говорили только между собой.
Разумеется, город не был захвачен. Но наступил день, когда отец, посадив меня на плечи, понес смотреть парад армии лесных джеков, проходивших через наш город.
До сих пор мать запрещала ему брать меня с собой, чтобы посмотреть, как разгружают суда с оружием или как проходит строевая подготовка авангарда нашей армии — девственников реки. Она боялась, что это зрелище может меня испугать и разрушит мой внутренний мир. Это меня-то, виновницу половины того, что происходило! Когда же дело дошло до встречи и приветствия джеков, которые проделали такой долгий путь, чтобы прийти к нам на помощь, отец решительно топнул ногой. Вообще-то, он топнул обеими ногами: сначала одной, потом другой, да так и потопал, унося меня на своих плечах.
Мы отправились по дороге Молаккер — в южном направлении — вместе с толпой людей, и отец дал мне ярко-красный платочек, чтобы я им махала. Скоро показались отряды солдат, которые изо всех сил старались произвести на нас впечатление. О, эти неотразимые, пропахшие пылью и потом, заляпанные грязью воины, взмахивающие своими мечами и секирами, пиками и копьями.
— Солдаты, — сказал отец. — Это солдаты.
— Co-даты, — повторила я. Я все выкрикивала это слово, пока мимо нас маршировало довольно усталое воинство. Как радовался отец!
Увы, не обошлось без происшествия. Когда проходил арьергард, один бычьего сложения джек, черные волосы которого, намокнув от пота, стали похожими на рога, подбросил высоко в воздух свою секиру, чтобы потом поймать ее за ручку. В этот момент другой солдат, постарше, который шел впереди и, очевидно, очень устал, споткнулся. Чтобы устоять на ногах, он откинулся назад. Они столкнулись. Вращающаяся секира, падая, рубанула его прямо по уху. Он заорал, упал на землю и начал, кататься, держась за свою рану. Из того, что было ухом, хлестала кровь, яркая; как платочек, которым я размахивала.