Ричардс сел, обливаясь потом. А он даже не вооружен.
Бежать! Быстро!
Для начала сойдет и Бостон.
…Минус 074, отсчет идет…
Номер он покинул в пять вечера, спустился в вестибюль.
— Добрый день, мистер… э…
— Спрингер, — улыбнулся Ричардс. — Похоже, мне везет, старичок. Три клиента… проявили интерес. Придется задержаться в вашем замечательном отеле еще на пару дней. Я могу заплатить вперед?
— Разумеется, сэр.
Деньги поменяли хозяина. По-прежнему улыбаясь, Ричардс поднялся в номер. В коридоре ни души. Он повесил на дверь табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» и направился к пожарной лестнице.
Ему сопутствовала удача, по пути никто не встретился. Он спустился вниз и незамеченным выскользнул через боковую дверь.
Дождь перестал, но над Манхэттеном плыли низкие тучи. В воздухе стоял резкий запах электролита. Ричардс шел быстро, забыв про хромоту, держа курс на автовокзал. Билеты на «грейхаунд» по-прежнему продавались без предъявления удостоверения личности.
— Бостон, — бросил он бородатому кассиру.
— Двадцать три бакса, приятель. Автобус отходит ровно в шесть пятнадцать.
Он отдал деньги. Из выданной Томпсоном суммы у него осталось чуть меньше трех тысяч новобаксов. До отхода автобуса оставался час, автовокзал кишел людьми, то и дело на глаза попадались солдаты Добровольческой армии, в синих беретах, с мальчишескими, но жестокими лицами. Он купил порнографический журнал, сел и закрылся им. Так и просидел час, уставившись на него, изредка переворачивая страницу, чтобы не вызывать подозрений.
Когда автобус подкатил к терминалу, он захромал к открывшимся дверям.
— Эй! Эй, ты!
Ричардс огляделся. К нему бежал коп. Он застыл, не в силах сдвинуться с места. Какая-то часть мозга исходила криком: беги, беги, беги, а не то с тобой разделаются прямо здесь, на заплеванном жвачкой полу автовокзала, среди стен, исписанных похабщиной. Беги, а не то станешь добычей тупоголового копа.
— Остановите его! Остановите этого парня!
Коп бежал не к нему. Показывал не на него. У Ричардса отлегло от сердца. Коп бежал за оборванцем, который слямзил дамскую сумочку и теперь бежал к лестнице, расталкивая идущих навстречу.
Он и его преследователь взлетели по ступеням, исчезли. Отъезжающие, приезжающие, встречающие проводили их взглядами, а затем вернулись к прежним занятиям, словно ничего и не произошло.
Ричардс встал в очередь, его трясло.
Он плюхнулся на сиденье в конце салона, а несколько минут спустя автобус мягко отъехал от терминала и влился в транспортный поток. Коп и его жертва растворились в человеческом море.
Если бы у меня был пистолет, я бы его прикончил, думал Ричардс. Господи, о Господи.
А в голове зазвучала другая мысль: в следующий раз он будет гнаться не за мелким воришкой — за тобой.
И в Бостоне надо обязательно разжиться пистолетом. Любым способом.
Ричардс вспомнил обещание Лафлина выкинуть из окна нескольких копов, прежде чем те отправят его к праотцам.
В сгущающихся сумерках автобус катил на север.
…Минус 073, отсчет идет…
Здание бостонского отделения ИМКА,[71] огромное, почерневшее от времени, старомодное, располагалось на Хейнингтон-авеню. В середине прошлого столетия этот район считался в Бостоне едва ли не самым престижным. Теперь здание служило стыдливым напоминанием о других днях, другой эпохе, а его неоновая вывеска подмигивала всеми своими буквами кварталу порнографических кинотеатров, где христианством, мягко говоря, и не пахло.
Когда Ричардс вошел в вестибюль, портье яростно спорил с немытым негритенком, одетым в блузу для киллбола, такую длинную, что из-под нее торчали только манжеты джинсов.
— Я потерял мой пятицентовик, хонки. Я потерял мой гребаный пятицентовик.
— Если ты сейчас не уберешься отсюда, я вызову охрану, парень. Вот и все. Я тебе все сказал.
— Но этот чертов автомат сожрал мой пятицентовик!