Их взгляды скрестились, и Ричардс двинулся вперед.
— Еще увидимся, ублюдок.
Маккоун отступил в сторону. Ричардс даже не удосужился посмотреть на него, проходя мимо.
— Мне сказали, что для взрыва необходимо выдвинуть взрыватель на три деления. Он выдвинут на два с половиной. Хочешь верь, хочешь — нет.
Он удовлетворенно отметил, что дыхание Маккоуна участилось.
— Ричардс?
Он оглянулся, стоя на трапе. Маккоун смотрел на него снизу вверх, поблескивая стеклами очков.
— Когда ты поднимешься в воздух, мы намерены сбить тебя ракетой. Публике же сообщат, что Ричардс запаниковал и выдернул взрыватель. Да упокоит Господь твою душу.
— Не собьете.
— Почему же?
Ричардс ухмыльнулся, но сказал только часть правды:
— Мы полетим очень низко над густонаселенными районами. Добавь топливные баки к двенадцати фунтам «Черного ирландца», и получится мощный взрыв. Очень мощный. Если ты собьешь самолет, тебе этого не простят. — Он помолчал. — Ты ведь у нас парень умный. Не забыл снабдить меня парашютом?
— Да, конечно, — спокойно ответил Маккоун. — Лежит в салоне первого класса. Но мы это уже проходили, Ричардс. Неужели у тебя в рукаве нет трюка поновее?
— Надеюсь, у тебя хватило ума не копаться в парашюте.
— Разумеется. Слишком очевидно. Думаю, ты выдернешь несуществующий взрыватель аккурат перед тем, как прыгнешь. Чтобы отлететь подальше от самолета.
— Прощай, старина.
— Прощайте, мистер Ричардс. И bon voyage,[80] — хохотнул он. — Вы говорили со мной предельно откровенно. Вот и я раскрою вам еще одну карту. Только одну. Мы подождем, пока не подействует каногин. Насчет ракеты вы абсолютно правы. Пока это блеф. Но я могу подождать. Видишь ли, я никогда не ошибаюсь. Никогда. И знаю, что ты блефуешь. Вот мы и подождем. Но я вас задерживаю. ‘Voir,[81] мистер Ричардс. — И он помахал рукой.
— До скорого, — пробормотал Ричардс себе под нос, так, чтобы Маккоун его не услышал.
И широко улыбнулся.
…Минус 029, отсчет идет…
Стены салона первого класса, длинного и широкого, на три ряда кресел, облицевали панелями из настоящей секвойи. Пол устилал ковер темно-красного цвета. Дальнюю стену, между салоном и камбузом, занимал трехмерный экран. На сиденье 100 лежал тюк. Парашют. Ричардс похлопал по нему рукой и прошел на камбуз. Кто-то уже включил кофеварку.
Он прошел через другую дверь и оказался в узком коридоре, ведущем в кабину пилотов. Справа сидел радист, мужчина лет тридцати, с ухоженным лицом. Он недовольно посмотрел на Ричардса и вновь уткнулся в свои приборы. Чуть впереди, слева, штурман склонился над картами.
— К нам пожаловал тот тип, что собирается нас всех убить, — бросил он в ларингофон, одарив Ричардса холодным взглядом.
Ричардс промолчал. Штурман, по существу, не грешил против истины. Он двинулся дальше.
Пилоту было за пятьдесят, старый боевой конь с красным носом большого любителя спиртного, но цепким, ясным взглядом, указывающим, что организм легко справляется с выпитым и до алкоголизма еще пить и пить. Из-под фуражки второго пилота, десятью годами моложе, торчали огненно-рыжие волосы.
— Привет, мистер Ричардс. — Пилот покосился на оттопыренный карман пиджака Ричардса, потом поднял глаза на его лицо. — Простите, что не могу пожать вам руку. Я — капитан Дон Холлоуэй. Мой второй пилот — Уэйн Данинджер. Учитывая обстоятельства, я не очень рад нашему знакомству.
У Ричардса дернулась щека.
— Раз уж мы коснулись этой темы, позвольте добавить, что и я, будь моя воля, не летел бы на вашем самолете. Капитан Холлоуэй, вы установили связь с Маккоуном, не так ли?
— Конечно. Через Киппи Фрайдмена, нашего радиста.
— Я хочу с ним поговорить.
С величайшей осторожностью Холлоуэй протянул ему микрофон.
— Продолжайте подготовку к взлету, — распорядился Ричардс. — У вас осталось пять минут.
— Подготовить к подрыву пироболты двери заднего люка? — с преувеличенной серьезностью спросил Данинджер.
— Делайте все, что положено, — ответствовал Ричардс.
Пришла пора делать последнюю ставку. Его прошиб пот. Блефовать, так до конца.
Посмотрим, сможешь ли ты побить мою ставку, Маккоун.
— Мистер Фрайдмен?
— Да.
— Это Ричардс. Соедините меня с Маккоуном.
Полминуты мертвой тишины. Холлоуэй и Данинджер больше не смотрели на него, проверяя работоспособность самолетных систем, давление в магистралях, герметичность задраенных люков. Гигантские турбины «Джи-Эй» загудели громче. И когда из динамика донесся голос Маккоуна, он едва прорывался сквозь шум двигателей.