– Ладно, я сам поеду.
Он вернулся к машине и покатил в больницу Девы Марии. Черт знает что, ведь Джонни Уокер единственный, кроме него самого, кто работал в «Блю Риббон» еще в 1953 году. Собственно говоря, Джонни пришел на работу даже раньше, в 1946-м. Ему эта мысль показалась предзнаменованием; застряла в горле, словно кость. Насколько он знал из газет, по сравнению с новой автомагистралью перекрестки наподобие дикменовского покажутся детскими игрушками.
Кстати, звали Уокера вовсе не Джонни. Его полное имя было Кори Эверетт Уокер – он это знал наверняка, поскольку не раз видел на разных анкетах и формах. Тем не менее даже двадцать лет назад его называли Джонни. Его жена умерла в 1956 году во время отпуска в Вермонте. С тех пор Джонни жил вдвоем с братом, водителем ассенизаторской машины. В «Блю Риббон» было не счесть работников, которые за глаза прозывали Рона «Железным хреном», но только Джонни мог назвать его так прямо в лицо, не поплатившись за это.
Он подумал: если Джонни умрет, то я стану старейшим работником в нашей прачечной. Двадцатый год без перерыва лямку тяну. Как тебе это, Фред?
Но Фреду было не до сантиментов.
Брат Джонни сидел в приемной отделения «Скорой помощи»; на нем были оливковый рабочий комбинезон и черная куртка. Вертя в руках оливковую же шапочку, он неотрывно смотрел в пол.
Услышав шаги, он поднял голову.
– Вы из прачечной? – спросил он.
– Да. А вы… – Он сам не ожидал, что вспомнит имя, но оно вдруг само всплыло в памяти. – Вы Эрни, да?
– Да. Эрни Уокер. – Он перехватил вопросительный взгляд и медленно покачал головой. – Не знаю, мистер…
– Доус.
– Не знаю, что вам и сказать, мистер Доус. Я видел его в операционной. Он забинтован с ног до головы. Грустное зрелище.
– Мне страшно жаль, – сказал он.
– Скверный это перекресток. Причем тот парень, что в него врезался, не так уж и виноват. Он просто затормозить не сумел на скользкой дороге. Так что я его и не виню. Говорят, он нос сломал, а в остальном не пострадал. Удивительно, что в мире происходит, да?
– Да.
– Помню, в начале шестидесятых мне довелось водить грузовик для одной конторы, и я ехал по индианской трассе…
Хлопнула наружная дверь, и вошел священник. Стряхнув снег с ботинок, он поспешил по коридору, едва не сбиваясь на бег. Увидев его, брат Джонни Уокера перепугался не на шутку. Глаза его молитвенно закатились, а губы вдруг мелко-мелко задрожали. Эрни попытался привстать, но он обхватил его за плечи и удержал.
– О Господи! – выкрикнул Эрни. – Он с требником! Вы видели? Собирается отходную прочитать… а может, он вообще уже мертв. Джонни!
В приемной сидели и другие люди: подросток со сломанной рукой, престарелая женщина с эластичным бинтом на ноге, мужчина с огромной повязкой вокруг большого пальца. Все они как по команде приподняли головы, посмотрели на Эрни и тут же потупились, уставившись кто на пол, кто в журнал.
– Вы не волнуйтесь, – тупо произнес он.
– Отпустите меня, – сказал Эрни. – Я должен знать…
– Послушайте…
– Отпустите меня!
Он разжал пальцы и выпустил брата Джонни. Эрни Уокер поспешно вскочил и кинулся по коридору за угол, куда скрылся священник.
Он с минуту посидел на жестком пластиковом стуле, не зная, что предпринять. Посмотрел на пол, испещренный грязными отпечатками подошв ботинок и черными разводами. Посмотрел на пост дежурной медсестры, где девушка в белом халате разговаривала по телефону. Посмотрел в окно и заметил, что снегопад прекратился.
Вдруг из коридора со стороны операционной донесся нечеловеческий вопль.
Все снова приподняли головы, на каждом лице была написана скорбь, перемешанная с ужасом.
Нечеловеческий вопль повторился, а потом кто-то громко, ну совсем по-щенячьи, заскулил.
Все опять поспешили уткнуться в журналы. Только подросток со сломанной рукой шумно вздохнул и шмыгнул носом.
Он встал и, не оборачиваясь, быстро направился к выходу.
При его появлении тут же сбежались работники прачечной; Рон Стоун даже не пытался их останавливать.
– Ничего не знаю, – сказал он. – Мне так и не удалось выяснить, жив он или мертв. Скоро узнаете. Не знаю я ничего – и все тут.
Он помчался наверх, смятенный и разбитый.
– Вам удалось узнать, как дела у Джонни, мистер Доус? – первым делом спросила его Филлис.