Она выпрямилась.
– Социологию я и правда изучала. Некоторое время. Но вот об обществе дрессированных собак что-то не слыхала.
– Да, потому что я его выдумал.
– Ясно. Я же говорила – шутник. Остряк-недоучка. – В голосе прозвучало презрение. Она снова нахлобучила кепку на глаза и села поудобнее.
– Общество дрессированных собак основано Бартоном Джорджем Доусом в конце 1973 года. Его учение полностью объясняет такие загадочные явления, как денежный кризис, инфляция, вьетнамская война и нынешний энергетический кризис. Возьмем, к примеру, энергетический кризис. Американский народ подобен дрессированным собакам – он приучен любить механизмы, потребляющие бензин. Автомобили, снегоходы, моторные катера, багги, мотоциклы, мопеды и многое-многое другое. А вот за ближайшие семь лет, до 1980 года, нас научат ненавидеть все эти механические игрушки. Американцы обожают, когда их дрессируют. Дрессировка помогает правильнее вилять хвостом. Используй энергию. Не используй энергию. Пописай на газету. Лично я не против того, чтобы сберегать энергию; но я против дрессировки.
Он вдруг подумал про собаку мистера Пиацци, которая сначала перестала вилять хвостом, потом начала вращать глазами, а в конце концов вцепилась в горло Луиджи Бронтичелли.
– Как собаки Павлова, – сказал он. – Их научили пускать слюну при звуке колокольчика. А мы истекаем слюной, когда нам показывают цветной телевизор с моторизованной антенной. У меня как раз такой дома установлен. С дистанционным управлением. Сидишь, развалясь, в кресле, нажимаешь кнопочки и переключаешь каналы или уровень звука меняешь. Однажды я засунул пульт себе в рот, нажал кнопку включения, и, представьте себе, телевизор заработал. Сигнал сработал, даже пройдя сквозь мои мозги. Вот каких чудес достигла технология.
– Вы ненормальный, – промолвила она.
– Возможно.
Они миновали развилку с шоссе номер 11.
– Я все-таки посплю. Скажите, когда доедем.
– Ладно.
Девушка снова скрестила руки и закрыла глаза.
Они проехали шоссе номер 10.
– Вообще-то я не против дрессировки собак, – провозгласил он. – Я протестую против того, что их хозяева – все, как на подбор, – полные идиоты. Клинические.
– Вы пытаетесь очистить свою совесть всей этой чепухой, – промолвила девушка. – Почему бы вам лучше не сбросить скорость до пятидесяти миль? Сразу полегчает.
– Не полегчает! – ответил он с такой неожиданной яростью, что девушка в испуге раскрыла глаза, выпрямилась и уставилась на него.
– Вам нехорошо?
– Мне замечательно, – ответил он. – Я потерял жену и работу, потому что либо я сам, либо окружающий мир сошел с ума. Затем я подсаживаю в машину девушку – ей лет девятнадцать, не больше, – которая уж точно должна знать, что наш мир сумасшедший, так вместо этого она уверяет, что я сам тронулся. Спасибо большое.
– Мне уже двадцать один.
– Очень рад за вас, – с горечью произнес он. – Но, если наш мир такой здравый, на кой черт такой девушке, как вы, сдалось посреди зимы добираться в Лас-Вегас на попутных машинах? Стоять на морозе в одних тоненьких джинсах без белья, рискуя застудить свою хорошенькую задницу.
– Белье на мне есть! За кого вы меня принимаете?
– За юное и безмозглое создание! – рявкнул он.
Они вихрем пронеслись мимо седана, который катил по шоссе со скоростью пятьдесят миль в час. Водитель гневно прогудел им вслед.
– Пошел ты! – выкрикнул он.
– Остановите, пожалуйста, машину, – попросила девушка. – Я лучше здесь выйду.
– Ерунда, – отмахнулся он. – Я не собираюсь ни в кого врезаться. Спите.
Она устремила на него недоверчивый взгляд, затем покачала головой и закрыла глаза. Справа промелькнула развилка с шоссе номер 9.
В пять минут пятого они миновали шоссе номер 2. Тени, пересекающие дорогу, приняли характерную синеву, отличающую именно зимние тени. Венера уже взошла на востоке. По мере приближения к городу движение усиливалось.
Повернув голову, он увидел, что девушка уже снова выпрямилась и теперь посматривала в окно на спешащие безликие автомобили. Машина, что ехала прямо перед ними, везла сверху, на крыше багажника, рождественскую елку. У девушки были зеленые с широким разрезом глаза, и на мгновение он погрузился в них и ощутил то удивительное сопереживание, которое посещает людей, по счастью, крайне редко. Он вдруг увидел, что все машины едут туда, где тепло, туда, где можно делать дело, общаться с друзьями или с семьей. Он увидел их полное безразличие к незнакомцам. За какой-то мимолетный леденящий миг он осознал то, что Томас Карлайл называл великим мертвым локомотивом мира, который несется без остановки.