Он смерил Винни угрюмым взглядом, не зная, стоит ли высказать то, что он думает по этому поводу. Вот, значит, как вознаградил его Орднер. То ли тридцать сребреников вручил, то ли кость кинул. Молодец, песик, вот тебе за службу!
– Уходите оттуда, Винни, – сказал он. – Как можно скорее. Пока не поздно.
– Что вы сказали, Барт? – вытаращился Винни.
– Знаете, Винни, кто такой «верблюд»?
– Ну да, животное такое голенастое, с длинной шеей. Корабль пустыни. Плюется еще.
– Нет, Винни, это не животное.
– Тогда не знаю, Барт. Разве что это еще на идиш что-то означает.
– Нет, Винни, это профессиональный жаргон. Верблюдами называют мальчиков на побегушках, которые горбатятся на хозяина. Эй, верблюд, сгоняй за кофе! Вытряхни пепельницу! Слетай за сандвичами! Верблюд.
– Что вы имеете в виду, Барт? Я ведь…
– Я имею в виду, что Стив Орднер наверняка поднял ваш вопрос перед советом директоров. Послушайте, ребята, мы должны как-то вознаградить Винни Мейсона. Это ведь он заложил Барта Доуса; заблаговременно предупредил, что тот собирается обвести нас вокруг пальца. Сам-то он, конечно, справиться с Доусом не мог, но ведь с него и взятки гладки. Хотите знать почему, Винни?
Винни смотрел на него с нескрываемой обидой.
– Больше я вам задницу подтирать не собираюсь, Барт. И вы это знаете.
Он посмотрел на Винни с сочувствием.
– А я и не собираюсь на вас гадить, Винни. Мне, откровенно говоря, вообще на вас наплевать. Жаль только, ведь вы еще так молоды. Обидно смотреть, что вы в такое дерьмо вляпались. У простого мусорщика работа и то ответственнее, чем у вас. Да и перспективнее. Что от вас зависит? Следить, чтобы запас бумажных стаканчиков не истощался. Чтобы в сортирах бумаги хватало. И все. Причем Орднер проследит, чтобы все дальнейшие пути были для вас перекрыты. Пока вы работаете на их корпорацию, по меньшей мере.
Если Винни и предвкушал встречу Рождества, то после слов Доуса радужного настроения у него как не бывало. Глаза его затуманились, а пальцы судорожно стиснули свертки. Как будто он только что вышел из дома, готовый мчать к девушке на свидание, и вдруг обнаружил, что все четыре колеса на его новеньком спортивном автомобиле проколоты и спущены. А ведь он меня не слушает. Я бы мог проиграть ему магнитофонные записи, а он и тогда не поверил бы.
– Как бы то ни было, вы честно выполнили свой служебный долг, – сказал он. – Не знаю, что сейчас обо мне говорят, но…
– О вас одно говорят, Барт, – перебил его Винни. Голос у него был обиженный и даже озлобленный. – Что вы вконец спятили…
– Что ж, возможно. Как бы то ни было, вы оказались правы. Но, с другой стороны, вы дали маху. Опростоволосились. Лавры Иуды не давали вам спать. Предателям и холуям важных постов не доверяют даже в том случае, если корпорация пострадала бы из-за вашего молчания. Ведь эти парни с сорокового этажа, Винни, – они вроде врачей. Они не любят стукачей. Представляете, что случится, если санитары начнут на каждом углу трепать, что врач запорол операцию и зарезал пациента из-за того, что хватанул пару лишних коктейлей?
– Вы, я вижу, всерьез вознамерились испоганить всю мою жизнь, Барт, – процедил Винни. – Какое счастье, что я больше с вами не работаю. Ступайте гавкать на помойку!
В эту минуту вернулся Санта-Клаус с огромным мешком, перекинутым через плечо. Он оглушительно смеялся, а детишки, радостно хохоча, стайкой бежали следом, хватая его за широченные рукава.
– Вы просто слепец, Винни. Орднер – из тех людей, что мягко стелют, да вот спать жестковато. Согласен, в этом году вы получите одиннадцать с половиной тысяч, а на следующий год, возможно, и все четырнадцать. Зато двенадцать лет спустя вы не сможете себе позволить и лишнюю бутылку кока-колы купить. Эй, верблюд, поменяй обшивку на креслах, сгоняй за новым фильмом, проверь, почему автомат барахлит… Неужто, Винни, вы согласны и в сорок лет оставаться мальчиком на побегушках? С одной-единственной перспективой – получить на пятидесятилетие золотые часы в подарок от фирмы?
– Все-таки это лучше, чем то, что случилось с вами, – сказал Винни и, резко повернувшись, едва не наскочил на Санта-Клауса, который прошипел что-то подозрительно похожее на Куда прешь, придурок?