Да, стоит им только взять ордер на обыск – и ему конец. Однако, как ни странно, он уже больше не боялся. Он перешагнул границу страха.
15 января 1974 года
– Скажите, что вам от меня еще нужно, – устало произнес Мальоре.
За окном валил мокрый снег, а день выглядел серым и унылым. В такой день любой автобус, вынырнувший из безжизненной серой дымки, разбрызгивая грязь, показался бы плодом больной фантазии шизофреника; даже сама жизнь казалась в такой день существующей лишь в воображении психопата.
– Отдать вам мой дом? Мою машину? Жену? Забирайте все, что хотите, Доус, только оставьте меня наконец в покое на старости лет.
– Послушайте, – смущенно сказал он, – я понимаю, что надоел вам…
– Он понимает, что надоел мне, – обратился Мальоре к стенам. Затем воздел руки и бессильно опустил их на свои мясистые ляжки. – Тогда почему, черт вас дери, вы не оставляете меня в покое?
– Это в последний раз.
Мальоре закатил глаза к потолку.
– Замечательно, – снова сказал он стенам. – И что вам понадобилось от меня на сей раз?
Он вытащил из кармана деньги и сказал:
– Здесь восемнадцать тысяч долларов. Ваша доля – три тысячи. За то, чтобы найти одного человека.
– Кого?
– Девушку в Лас-Вегасе.
– А оставшиеся пятнадцать тысяч предназначены ей?
– Да. Я хочу, чтобы вы вложили их в выгодное дело и выплачивали ей проценты.
– В законные операции?
– В любые, которые приносят прибыль. Тут я целиком полагаюсь на вас.
– Он полагается на меня, – ворчливо поведал стенам Мальоре. – Вегас – город крупный, мистер Доус. И люди в нем долго не задерживаются.
– Неужели у вас нет там связей?
– Связи там у меня есть. Но если речь идет о какой-то хиппующей девчонке, которая уже успела удрать в Сан-Франциско или Денвер…
– Она зовет себя Оливия Бреннер. И мне кажется, что она до сих пор находится там. Торгует гамбургерами в какой-то забегаловке…
– Которых там не меньше двух миллионов! – всплеснул руками Мальоре. – О Господи Иисусе! Пресвятая Дева Мария! Старый Иосиф-плотник!
– Она делит квартиру с каким-то приятелем, – поспешно добавил он. – Так она мне по телефону сказала. Не знаю только – где. Рост у нее примерно пять футов и восемь дюймов. Волосы темные, глаза зеленые. Прекрасная фигура. Двадцать один год. По ее словам, во всяком случае…
– А что, если я не сумею разыскать вашу красотку?
– Тогда оставите все деньги себе. Считайте это платой за занудство.
– А что, по-вашему, помешает мне сделать так сразу?
Он встал, оставив деньги на столе Мальоре:
– Ничего, конечно. Но у вас честное лицо.
– Послушайте, – сказал Мальоре. – Я не собираюсь вправлять вам мозги. Вам и без того здорово насолили. Но знайте – мне это все не по душе. Как будто вы делаете меня своим душеприказчиком, исполнителем своей последней воли – чтоб ее черти разорвали!
– Если не хотите, можете отказаться.
– Нет, нет, вы не понимаете – дело не в этом. Если она по-прежнему в Вегасе и ее знают под именем Оливии Бреннер, то я ее найду. И три тысячи – вполне разумная плата за эту услугу. Но вы меня тревожите, Доус. Вы, кажется, просто одержимый.
– Так и есть.
Мальоре хмуро воззрился на разложенные на столе под стеклом семейные фотографии: там были изображены он сам, его жена и дети.
– Ну хорошо, – сказал он. – Но только в последний раз. В самый последний, Доус. Зарубите это себе на носу. Не приезжайте ко мне и не звоните. Никогда. У меня и без вас проблем хватает.
– Согласен.
И он протянул ему правую руку, отнюдь не будучи уверен, согласится ли Мальоре пожать ее. Но Мальоре крепко стиснул его ладонь.
– Не понимаю я вас, – сказал Мальоре. – И почему я помогаю парню, у которого нет ни грамма здравого смысла?
– Во всем нашем мире вы не сыщете здравого смысла, – сказал он. – А если сомневаетесь – вспомните про собаку мистера Пиацци.
– А я никогда про нее не забываю, – ответил Мальоре.