16 января 1974 года
Запечатанный конверт с чековой книжкой он отвез в почтовое отделение на углу и оформил его отправку. Вечером пошел в кино на фильм «Изгоняющий дьявола»; главным образом ради Макса фон Сюдова, которым всегда восхищался. В одном эпизоде, когда маленькая девочка блеванула прямо в лицо католическому священнику, зрители на задних рядах хлопали и улюлюкали.
17 января 1974 года
Ему позвонила Мэри. Голос ее звучал весело и беззаботно, отчего беседа сразу пошла в непринужденном русле.
– Ты продал дом, – заявила она.
– Да.
– Но еще не съехал.
– До субботы еще побуду здесь. Я снял здоровенный дом за городом. Скоро надеюсь устроиться на работу.
– О, Барт, как это замечательно! Я так рада! – И вдруг он понял, почему ему так легко говорить с ней. Мэри притворялась. Она вовсе не радовалась и не огорчалась. Ей стало безразлично – она сдалась. – Барт, насчет этой чековой книжки…
– Да.
– Ты ведь разделил вырученные деньги пополам, да?
– Да. Если хочешь проверить, перезвони мистеру Феннеру.
– Нет, дело вовсе не в этом. – Он словно воочию увидел, как она отмахнулась. – Я имела в виду… ты разделил их так… словом, значит ли это, что мы…
Она выжидательно приумолкла. Почти театрально. Даже мастерски.
Ах ты, сука! – подумал он. Приперла-таки меня к стенке.
– Да, наверное, – произнес он. – Мы разводимся.
– Ты это хорошо продумал? – спросила она с напускным волнением. – Ты и в самом деле хочешь…
– Да, я все продумал.
– Я тоже, – вздохнула Мэри. – Похоже, другого выхода у нас и правда нет. Но я на тебя зла не держу, Барт. Я хочу, чтобы ты это знал.
Господи, она начиталась этих дешевых романов, подумал он. Сейчас скажет еще, что собирается вернуться в школу. Он даже сам поразился, насколько это огорчило его. Он уже думал, что искоренил остатки сентиментальности.
– И чем ты собираешься заняться? – спросил он.
– Я возвращаюсь в школу, – ответила Мэри уже без притворства, голос ее зазвенел от искренней радости. – Раскопала у мамы в мансарде свои старые конспекты. Представляешь, мне нужно сдать всего двадцать четыре зачета, чтобы меня приняли. Это займет чуть больше года!
Он представил, как Мэри ползает по мансарде, и вспомнил, как еще недавно сам рылся на чердаке в вещах Чарли. Воспоминания были болезненные, и он отключил их.
– Барт? Ты меня слышишь?
– Да. Я очень рад, что ты не будешь скучать, оставшись в одиночестве.
– Барт, – укоризненно произнесла она.
Впрочем, ему незачем было поддразнивать ее, упрекать или портить ей настроение. Колеса уже завертелись. Собака мистера Пиацци, укусив однажды, почуяла вкус крови и теперь рвалась в бой. Мысль эта показалась ему настолько забавной, что он хихикнул.
– Барт, ты плачешь? – взволнованно спросила Мэри. Голос ее звучал участливо, почти с нежностью. Но вместе с тем – насквозь фальшиво.
– Нет, – сухо сказал он.
– Барт, я могу что-нибудь для тебя сделать? Если да, то скажи – я очень хочу тебе помочь.
– Нет. У меня все нормально. И я рад, что ты возвращаешься в школу. Послушай, а кому из нас подавать на развод? Тебе или мне?
– Наверное, лучше мне, – робко ответила она. – Так будет правильнее.
– Хорошо, – согласился он. – Пусть будет по-твоему.
Воцарилось молчание, которое нарушила Мэри, внезапно выпалив:
– Скажи, ты спал с кем-нибудь после моего ухода?
Он чуть призадумался, выбирая, как быть: сказать ли правду, соврать или ответить уклончиво, чтобы Мэри всю ночь ворочалась, мучаясь подозрениями.
– Нет, – ответил он наконец. А потом, чуть помолчав, спросил: – А ты?
– Нет, конечно! – выпалила она, уязвленно и обрадованно в одно и то же время. – Как ты мог такое подумать?
– Рано или поздно это все равно случится.
– Барт, давай не будем это обсуждать.
– Хорошо, – миролюбиво согласился он, хотя первой заговорила на эту тему Мэри. Он подбирал слова, пытаясь сказать ей что-нибудь хорошее, доброе, нечто такое, что запомнилось бы ей надолго. Но, как назло, в голову ничего не лезло, а в конце он уже и сам перестал понимать, почему хочет, чтобы она его вообще вспоминала. Конечно, у них было что вспомнить. Жили-то они хорошо. Он был уверен, что хорошо, потому что сам толком вспомнить никаких особенных событий не мог. Если не считать истории с этим дурацким телевизором.
Словно со стороны, он услышал собственный голос:
– А помнишь, как мы с тобой впервые отвели Чарли в детский садик?