Джерри Харвей, которым исчерпывался весь штат «Ассошиэйтед пресс» в Уотервилле, был первым, кто широко распространил историю Джорджа Старка, после того как агент Тэда, Рик Коули, с разрешения Тэда отдал ее Луизе Букер из «Паблишерз уик». Ни Харвей, ни Букер не получили всей истории целиком — Тэд и слышать не хотел о том, чтобы хоть вскользь упомянуть этого ничтожного вонючку Фредерика Клаусона, — но все равно не мешало придать ей более широкую огласку, чем могла обеспечить сеть «Ассошиэйтед пресс» и журнал по книгоиздательству и книжной торговле. «Клаусон же, — объяснил Тэд Рику и Луизе, — никоим образом в истории не участвовал. Он просто оказался той задницей, которая вынудила их предать эту историю гласности».
Беря у него первое, интервью, Джерри спросил: «А что за парень был этот Джордж Старк?» «Джордж, — ответил Тэд, — был не очень славный малый». С этой фразы Джерри и начал свой материал, и эта фраза подвигла мадам Майерс на заказ фальшивого надгробного камня с такой вот строчкой. Странный мир. Странный и загадочный.
Совершенно неожиданно Тэд снова расхохотался.
Под фотографией Тэда и Лиз на одном из ухоженных кладбищ Кастл-Рока красовались две строчки белым шрифтом по черному полю:
«ДОРОГОЙ УСОПШИЙ БЫЛ ОЧЕНЬ БЛИЗОК ЭТИМ ДВУМ ЛЮДЯМ», — гласила первая строка.
«ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ ОНИ СМЕЮТСЯ?» — вопрошала вторая.
— Потому что мир — странное местечко, мать его… — сказал Тэд Бюмонт и чихнул в кулак.
Не только Лиз Бюмонт испытывала смутное беспокойство из-за этого маленького забавного трюка в статье. Ему самому тоже было не по себе. И все равно он никак не мог удержать приступы смеха. Несколько секунд он сдерживался, но как только взгляд его падал на строчку «Не очень славный малый», его вновь обуревал новый приступ веселья. Сдерживать его было все равно, что латать дыры в плохо сделанной земляной плотине — стоит заткнуть одну, как смотришь, а вода хлещет из следующей.
Тэд подозревал, что в таком безудержном смехе было что-то не совсем нормальное и естественное — своего рода истерия. Он знал, что такие приступы не очень смахивают на веселье. Их побудительная причина на самом деле не смешна, а заключается в чем-то очень далеком от смеха. Быть может, в чем-то, чего следует бояться.
Ты что, испугался этой дурацкой статьи в «Пипл»? — спросил себя Тэд. И сейчас думаешь об этом? Чушь. Боишься насмешек, боишься, что твои коллеги по английскому отделу посмотрят на эти картинки и решат, что ты растерял последнюю толику извилин, которую имел?
Нет, ему нечего было бояться своих коллег, в том числе и тех, кто сидел на своих местах со времен динозавров. Он уже имел необходимый стаж, а также достаточно денег, чтобы жить, если ему вздумается — взрыв рукоплесканий, будьте любезны, — как свободный художник (правда, он не был уверен, что ему так вздумается; бюрократические и административные аспекты университетской жизни его мало прельщали, но вот преподавательская работа была по душе). Нет, еще и потому, что он миновал несколько лет назад ту стадию, на которой его очень заботило, что подумают о нем сослуживцы. Он заботился о том, что думают о нем его друзья, — это да, а в ряде случаев его друзья, друзья Лиз, а также их общие друзья оказывались одновременно и коллегами, но он полагал, что этим людям будет точно также наплевать на это, как и ему самому.
Если и стоило чего-то бояться, так это…
Прекрати, приказал его мозг сухим, жестким тоном, заставлявшим побледнеть и замолкнуть самых шумных и беспокойных из его студентов. Немедленно прекрати эту чушь.
Не сработало. Как бы ни был эффектен этот тон со студентами, на самого Тэда его властный эффект не распространялся.
Он опять взглянул на фотографию, но на этот раз не обращая внимания на лица, свое и жены, нахально ухмыляющиеся друг другу, словно подростки, затевающие веселый розыгрыш.
ДЖОРДЖ СТАРК
1975–1988
Не очень славный малый
Вот от чего ему было не по себе.
От этого надгробного камня. От этого имени. От этих дат. И больше всего от этой кислой эпитафии, которая вызывала у него там, внизу на снимке, смех, но по какой-то причине была ничуть не смешна в своей основе.