Реальное убийство в маленьком городке, в чем он давно уже убедился, редко бывает хоть сколько-нибудь похоже на убийство в маленьком городке из романа Агаты Кристи, где семеро по очереди втыкают кинжал в старого порочного полковника Сторпинг-Ходока в его летнем доме в Пуддинг-Марше во время жуткой зимней пурги. Пэнгборн знал, что в реальной жизни, когда прибываешь на место, почти всегда находишь преступника все еще стоящим там, уставившимся на кровавую кашу и раздумывающим, что же он тут наворотил и как же это все могло так обернуться. Даже если преступник уже слинял, он, как правило, далеко не уйдет, и всегда находятся два-три живых свидетеля, которые могут точно сказать, что произошло, кто это сделал и куда он девался. Ответ на последний вопрос чаще всего бывает — в ближайший бар. Убийства в маленьком городке — реальном городке, — как правило, бывают простыми, жестокими и идиотскими.
Как правило.
Но правила затем и существуют, чтобы нарушаться. Порой молния все-таки бьет дважды в одно и то же место, и время от времени в маленьких городках случаются убийства, которые не раскрыть сразу же, на месте… Убийства вроде этого.
Возможно, Пэнгборну придется подождать.
Офицер Норрис Риджвик вылез из своей тачки, припарковав ее прямо за машиной шерифа, и подошел к Пэнгборну. Сигналы вызова на двух полицейских рациях разрывали теплый весенний воздух.
— Рэй едет? — спросил Пэнгборн. Рэй был Рэем Ван Алленом — окружным медицинским экспертом и коронером.
— Ага, — сказал Норрис.
— Как там с женой Хомера? Кто-нибудь уже сообщил ей?
Спрашивая, Пэнгборн отгонял мух от задранного кверху лица Хомера. Впрочем, от лица осталось немного — один выступающий вперед как клюв нос. Если бы не протез вместо левой руки и не золотая челюсть, когда-то занимавшая свое место во рту Гэмэша, а теперь осколками рассыпавшаяся по его заросшей щетиной шее и рубашке на груди, Пэнгборн сомневался, чтобы его узнала бы родная мать.
Норрис Риджвик, отдаленно напоминавший депутата Барни Файфа из старого спектакля «Энди Гриффит», пошаркал ногами и уставился на собственные ботинки так, словно они вдруг вызвали его живейший интерес.
— Ну… Джен сейчас на открытом дежурстве, а Энди Клаттербак — в Ауберне, в окружном суде…
Пэнгборн вздохнул и поднялся на ноги. Гэмэшу шестьдесят… было шестьдесят семь лет. Он жил с женой в маленьком ухоженном домике возле старого железнодорожного депо, меньше чем в двух милях отсюда. Дети давно выросли и разъехались кто куда. Это миссис Гэмэш позвонила сегодня ранним утром в офис шерифа, чуть не плача, и сказала, что проснулась в семь часов и обнаружила, что Хомер, ложившийся иногда в бывшей детской, поскольку она частенько храпела во сне, этой ночью вообще не возвращался домой. Вечером, он, как обычно, отправился играть в шары со своими приятелями и должен был вернуться домой около полуночи, самое позднее — в половине первого, но все постели пусты, а его фургона нет ни перед домом, ни в гараже.
Шейла Бригхэм, дневной диспетчер, доложила по рации о звонке шерифу Пэнгборну, и он воспользовался платным телефоном на заправочной станции «Сонни Джэкетс Сануко», где заправлялся в тот момент, чтобы отзвонить миссис Гэмэш.
Она сообщила ему все, что его интересовало о фургоне: «Шевроле-пикап», 1971-го года, белый, с коричневой грунтовкой на местах, где проступила ржавчина, с чехлом от ружья в кабине, номер 96529 Q. Он тут же передал это по рации всем дежурным офицерам (всего трем, поскольку Клат давал свидетельские показания в Ауберне) и пообещал миссис Гэмэш связаться с ней, как только у него будут какие-нибудь новости. Ее сообщение не очень взволновало его. Гэмэш любил побаловаться пивком, особенно за игрой в шары со своими приятелями, но он был не полный идиот. Если бы он принял больше, чем того требует безопасность за рулем, он наверняка заночевал бы на диване в гостиной у одного из своих дружков.
Правда, оставался один вопрос. Если Хомер решил заночевать у приятеля, почему он не позвонил жене и не сказал об этом? Разве он не знал, что она будет беспокоиться? Что ж, может, было уже поздно и он не хотел ее будить. Такая версия была приемлема. Впрочем, лучше было бы, думал Пэнгборн, если бы он все-таки звонил, а она уже сладко спала, и дверь, отделяющая ее от единственного телефонного аппарата в доме, была закрыта. Да, еще сюда можно добавить вероятность того, что храпела она, как гонщик, выжимающий семьдесят в час на большаке.