— Что это был за человек, миссис Арсенал? — с неожиданным интересом осведомился Норрис.
— Не знаю… Просто какой-то человек. На вид он мне не понравился. Я его толком и не разглядела, но все равно он мне не понравился — каково, а? Я знаю, звучит глупо, но этот приют для душевнобольных на Джанипер-Хилл совсем близко, и, когда видишь одинокого мужчину на загородном шоссе почти в час пополуночи, этого вполне достаточно для того, чтобы немножко занервничать, пусть он даже и был в костюме.
— А что за костюм был на нем? — начал было Норрис, но замолк, так как понял, что задавать вопросы бесполезно. Миссис Арсенал была болтливой деревенской старушкой и обрушила на Норриса Риджвика неиссякаемый фонтан своего красноречия. Он решил терпеливо ждать и по ходу дела стараться выловить все, что можно, а потому достал из кармана блокнот.
— В каком-то смысле, — продолжала она, — этот костюм заставил меня еще больше нервничать. Что-то тут не то, когда мужчина стоит в костюме в такой час, если вы меня понимаете. Наверно, не понимаете, наверно, вы думаете, что я просто глупая старуха, и, быть может, так оно и есть, но за минуту или за две до того, как подъехал Хомер, мне почудилось, что тот человек собирается подойти к дому, и я встала и не поленилась проверить, хорошо ли заперта дверь. Он так оглядел дом… Ну, вы понимаете, кинул такой взгляд, я сама видела. Я думаю, он посмотрел, потому что, наверно, увидел, что свет в окне еще горит, хотя было уже так поздно. Может быть, он и меня разглядел, ведь занавески-то почти прозрачные. Я разглядеть его лицо не могла — ночью луны не было, а в то, что здесь когда-нибудь поставят уличные фонари, я не верю, не говоря уже о кабельном телевидении, знаете, какое есть в больших городах, — ну, так вот, но я видела, как он оглянулся. А потом он начал переходить дорогу… Ну, во всяком случае я подумала, что он это делает или собирается сделать, если вы меня правильно понимаете, и… я подумала, что он постучится в дверь и скажет, что у него сломалась машина и нельзя ли, дескать, позвонить отсюда, и что бы мне, интересно, пришлось делать, если бы он так и поступил, и стоило ли вообще отвечать на стук в дверь. Наверно, я просто глупая старуха, потому что у меня из головы не идет эта передача «Алфред Хичкок представляет», где был такой псих, помните, который умудрялся заговаривать птичек, чтобы они слетели к нему с деревьев, но еще он всегда пользовался топором, когда разрубал на куски свои жертвы, а куски, помните, клал в багажник машины, и поймали его только потому, что у него не работал задний подфарник или что-то в этом роде, но… С другой стороны мне…
— Миссис Арсенал, могу я вас попросить…
— Мне не хотелось быть кем-то вроде филистимлянки или сарацинки, или как там их, которые обходят все стороной. Ну, знаете, в этой истории о добром самаритянине. И вот я немножко растерялась, но потом я сказала себе…
К этому моменту Норрис уже совсем забыл о душистом горошке. Ему в конце концов удалось прервать миссис Арсенал, сообщив ей, что человек, которого она видела, возможно, имеет отношение к, как он выразился, «текущему расследованию». Он заставил ее начать сначала и рассказать ему все подробно, оставив по возможности в стороне историю в добром самаритянине и передачу «Алфред Хичкок представляет».
Суть дела, как он изложил ее по рации шерифу Алану Пэнгборну, состояла в следующем: она смотрела вечернюю телевизионную программу одна, когда ее муж и дети уже спали. Ее кресло стояло у окна, выходящего на 35-е шоссе. Штора была поднята. Около двенадцати тридцати или двенадцати сорока она выглянула в окно и увидела мужчину, стоявшего на противоположной стороне дороги, то есть… на стороне Городского кладбища.
Шел ли этот человек оттуда или откуда-то еще?
Миссис Арсенал не могла сказать наверняка. Ей приходила в голову мысль, что мужчина мог появиться со стороны кладбища, то есть стремился выбраться из города, но она не могла четко мотивировать свое впечатление, поскольку в первый раз, когда она выглянула из окна, то увидела лишь пустынное шоссе, а выглянув во второй раз, когда встала, чтобы принести себе мороженое, она увидела уже стоявшего там человека. Просто стоявшего и смотревшего на освещенное окно — по всей вероятности, на ее окно. Она подумала, что он собирается перейти дорогу или уже начал переходить (наверно, просто стоял и смотрел, подумал Алан, а остальное — лишь результат женской впечатлительности), когда на гребне холма показались огни. Когда мужчина в костюме заметил приближающиеся огни, он выставил вперед ладонь с отогнутым большим пальцем — извечный и естественный жест голосующего на шоссе.