Когда в своих размышлениях они пришли к этому выводу, двери лифта раскрылись и из кабины в коридор ступил пораненный слепой мужчина.
Он был высок, очень широкоплеч, лет сорока с виду.
На нем была разорванная спортивная куртка и не очень подходящие к ней, но довольно приличные брюки. Первый полицейский, Осторожный, успел подумать, что у того зрячего, который подбирал одежду слепому, должен быть неплохой вкус. На слепом были большие черные очки, сползшие на кончик носа, потому что одна из дужек была оторвана; они отнюдь не походили на сутенерские, скорее смахивали на те, что носил Клод Рэйнс в «Человеке-невидимке».
Обе руки слепой выставил вперед. Левая, которой он размахивал во все стороны, была пуста, а правой он сжимал грязную белую трость с резиновой ручкой от велосипедного руля. Обе руки были в запекшейся крови. Темные пятна засохшей крови были и на его спортивной куртке. Если бы двое полицейских, посланные охранять Филлис Майерс, были действительно «чрезвычайно осторожны», все это могло бы показаться им довольно странным. Слепой бубнил о чем-то, что случилось с ним прямо сейчас; судя по его виду, что-то с ним и вправду случилось и что-то не очень приятное, но кровь на его коже и одежде уже успела стать коричневой. Это свидетельствовало о том, что с тех пор, как она пролилась, уже прошло какое-то время, и офицеры, приверженные доктрине «чрезвычайной осторожности», могли бы обратить внимание на такой пустяк. У таких офицеров даже замаячил бы в мозгу красный сигнал.
Впрочем, может быть, и нет. Все случилось слишком быстро, а когда что-то случается достаточно быстро, уже не имеет значения, чрезвычайно ли вы осторожны или чрезвычайно безалаберны — приходится просто плыть по течению.
Мгновением раньше они стояли возле двери этой дамочки Майерс, веселясь, как ребятишки в тот день, когда отменили занятия в школе из-за прорвавшейся батареи, а секундой позже перед ними возник этот окровавленный слепой, размахивающий своей грязной белой тростью. Не было времени на раздумья, а уж тем более на анализ.
— По-ли-и-ция-я! — закричал слепой еще до того, как двери лифта полностью открылись. — Швейцар сказал, что полиция на двадцать шестом! По-ли-и-ция-я! Вы здесь?
Вот он прошел вперед по коридору, размахивая тростью из стороны в сторону и вот она — хрясть! — ударила в левую стену, потом — вжик! — просвистела в другую сторону и — хрясть! — ударила в правую, и все, кто уже заснул на этом проклятом этаже, скоро проснутся.
Даже не взглянув друг на друга, Чрезвычайный и Осторожный двинулись навстречу слепому.
— По-ли-и-ция-я! По…
— Сэр! — рявкнул Чрезвычайный. — Постойте! Вы сейчас упа…
Слепой дернул головой в направлении голоса, но не остановился. Он продолжал двигаться вперед, размахивая пустой рукой и грязной белой тростью, отчасти похожий на Леонарда Бернстайна, пытающегося собрать после перекура Нью-Йоркский филармонический оркестр.
— По-ли-и-ция! Они убили мою собаку! Они убили Дэйзи! По-ли-ци-и-я!
— Сэр…
Осторожный потянулся к шатающемуся слепому. Шатающийся слепой сунул пустую руку в левый карман спортивной куртки и достал оттуда не два пригласительных билета на благотворительный балл для слепых, а револьвер 45-го калибра. Он направил его на Осторожного и дважды нажал на спуск. В маленьком пространстве коридора выстрелы произвели оглушительный грохот. Все затянуло голубоватым дымом. Осторожный получил две пули почти в упор. Он рухнул на пол с развороченной грудью, китель у него обуглился и слегка дымился.
Чрезвычайный тупо уставился на слепого, направившего на него револьвер.
— Господи, пожалуйста, не надо, — произнес он таким слабым голосом, словно из него выпустили весь воздух. Слепой выстрелил еще дважды. Для слепого он стрелял прекрасно. Чрезвычайный отлетел назад, прочь от голубого дыма, рухнул лопатками на ковер в коридоре, дернулся в неожиданной судороге и затих.
За пятьсот миль оттуда, в Ладлоу, Тэд Бюмонт беспокойно повернулся на другой бок.
— Голубой дым, — пробормотал он, — голубой дым…
За окном спальни девять воробьев уселись на телефонном проводе. Потом к ним присоединилось еще с полдюжины. Птицы сидели молча, никем не видимые, прямо над полицейским автомобилем.