— Пусть будет так, — сказала Багира. — Вот они идут!
Беседа под смоковницей на том конце деревни становилась всё более шумной. В заключение поднялся крик, и толпа повалила по улице, размахивая дубинками, бамбуковыми палками, серпами и ножами. Впереди всех бежал Балдео, но и остальные не отставали от него, крича:
— Колдуна и колдунью сюда! Подожгите крышу над их головой! Мы им покажем, как нянчиться с оборотнями! Нет, сначала побьём их! Факелов! Побольше факелов!
Тут вышла небольшая заминка с дверной щеколдой. Дверь была заперта очень крепко, но толпа вырвала щеколду вон, и свет факелов залил комнату, где, растянувшись во весь рост на кровати, скрестив лапы и слегка свесив их с одного края, чёрная и страшная, лежала Багира. Минута прошла в молчании, полном ужаса, когда передние ряды всеми силами продирались обратно на улицу. И в эту минуту Багира зевнула старательно и всем напоказ, как зевнула бы, желая оскорбить равного себе. Усатые губы приподнялись и раздвинулись, красный язык завернулся, нижняя челюсть обвисала всё ниже и ниже, так что видно было жаркую глотку; огромные клыки выделялись в чёрном провале рта, пока не лязгнули как стальные затворы. В следующую минуту улица опустела. Багира выскочила в окно и стала рядом с Маугли. А люди, обезумев от страха, рвались в хижины, спотыкаясь и толкая друг друга.
— Они не двинутся с места до рассвета, — спокойно сказала Багира. — А теперь что?
Казалось, безмолвие полуденного сна нависло над деревней, но, если прислушаться, было слышно, как двигают по земляному полу тяжёлые ящики с зерном, заставляя ими двери. Багира права: до самого утра в деревне никто не шевельнётся.
Маугли сидел неподвижно и думал, и его лицо становилось всё мрачнее.
— Что я такое сделала? — сказала наконец Багира, ласкаясь к нему.
— Ничего, кроме хорошего. Постереги их теперь до рассвета, а я усну.
И Маугли убежал в лес, повалился на камень и уснул — он проспал весь день и всю ночь.
Когда он проснулся, рядом с ним сидела Багира, и у его ног лежал только что убитый олень. Багира с любопытством смотрела, как Маугли работал охотничьим ножом, как он ел и пил, а потом снова улёгся, опершись подбородком на руку.
— Женщина с мужчиной добрались до Канхивары целы и невредимы, — сказала Багира. — Твоя мать прислала весточку с коршуном Чилем. Они нашли лошадь ещё до полуночи, в тот же вечер, и уехали очень быстро. Разве это не хорошо?
— Это хорошо, — сказал Маугли.
— А твоя человечья стая не пошевельнулась, пока солнце не поднялось высоко сегодня утром. Они приготовили себе поесть, а потом опять заперлись в своих домах.
— Они, может быть, увидели тебя?
— Может быть. На рассвете я каталась в пыли перед воротами и, кажется, даже пела. Ну, Маленький Брат, больше здесь нечего делать. Идём на охоту со мной и с Балу. Он нашёл новые ульи и собирается показать их тебе, и мы все хотим, чтобы ты по-старому был с нами… Не смотри так, я боюсь тебя! Мужчину с женщиной не бросят в Красный Цветок, и все в джунглях остаётся по-старому. Разве это не правда? Забудем про человечью стаю!
— Про неё забудут, и очень скоро. Где кормится Хатхи нынче ночью?
— Где ему вздумается. Кто может знать, где теперь Молчаливый? А зачем он тебе? Что такого может сделать Хатхи, чего бы не могли сделать мы?
— Скажи, чтобы он пришёл сюда ко мне вместе со своими тремя сыновьями.
— Но, право же, Маленький Брат, не годится приказывать Хатхи, чтобы он «пришёл» или «ушёл». Не забывай, что он Хозяин Джунглей и что он научил тебя Заветным Словам Джунглей раньше, чем человечья стая изменила твоё лицо.
— Это ничего. У меня тоже есть для него Заветное Слово. Скажи, чтобы он пришёл к Лягушонку Маугли а если он не сразу расслышит, скажи ему, чтобы пришёл ради вытоптанных полей Бхаратпура.
— «Ради вытоптанных полей Бхаратпура», — повторила Багира дважды или трижды, чтобы запомнить. — Иду! Хатхи только рассердится, и больше ничего, а я с радостью отдала бы добычу целого месяца, лишь бы услышать, какое Заветное Слово имеет власть над Молчаливым.
Она ушла, а Маугли остался, в ярости роя землю охотничьим ножом. Маугли ни разу в жизни не видел человечьей крови и — что значило для него гораздо больше — ни разу не слышал её запаха до тех пор, пока не почуял запах крови на связывавших Мессую ремнях. А Мессуа была добра к нему, и он её любил. Но как ни были ему ненавистны жестокость, трусость и болтливость людей, он бы ни за что не согласился отнять у человека жизнь и снова почуять этот страшный запах, чем бы ни наградили его за это джунгли. Его план был гораздо проще и гораздо вернее, и он засмеялся про себя, вспомнив, что его подсказал ему один из рассказов старого Балдео под смоковницей.
— Да, это было Заветное Слово, — вернувшись, шепнула Багира ему на ухо. — Они паслись у реки и послушались меня, как буйволы. Смотри, вон они идут!
Хатхи и его три сына появились, как всегда, без единого звука. Речной ил ещё не высох на их боках, и Хатхи задумчиво дожёвывал зелёное банановое деревцо, которое вырвал бивнями. Но каждое движение его громадного тела говорило Багире, которая понимала всё с первого взгляда, что не Хозяин Джунглей пришёл к мальчику-волчонку, а пришёл тот, кто боится, к тому, кто не боится ничего. Трое сыновей Хатхи покачивались плечом к плечу позади отца.
Маугли едва поднял голову, когда Хатхи пожелал ему доброй охоты. Прежде чем сказать хоть слово, он заставил Хатхи долго переминаться с ноги на ногу, покачиваться и встряхиваться, а когда заговорил, то с Багирой, а не со слонами.
— Я хочу рассказать вам одну историю, а слышал я её от охотника, за которым вы охотились сегодня, — начал Маугли. — Это история о том, как старый и умный слон попал в западню и острый кол на дне ямы разорвал ему кожу от пятки до плеча, так что остался белый рубец.
Маугли протянул руку, и когда Хатхи повернулся, при свете луны стал виден длинный белый шрам на сером, как грифель, боку, словно его стегнули раскалённым бичом.
— Люди вытащили слона из ямы, — продолжал Маугли, — но он был силён и убежал, разорвав путы, и прятался, пока рана не зажила. Тогда он вернулся ночью на поля охотников. Теперь я припоминаю, что у него было три сына. Все это произошло много-много дождей тому назад и очень далеко отсюда — на полях Бхаратпура. Что случилось с этими полями в следующую жатву, Хатхи?
— Жатву собрал я с моими тремя сыновьями, — сказал Хатхи.
— А что было с посевом, который следует за жатвой? — спросил Маугли.
— Посева не было, — сказал Хатхи.
— А с людьми, которые живут на полях рядом с посевами? — спросил Маугли.
— Они ушли.
— А с хижинами, в которых спали люди? — спросил Маугли.
— Мы разметали крыши домов, а джунгли поглотили стены.
— А что же было потом? — спросил Маугли.
— Мы напустили джунгли на пять деревень; и в этих деревнях, и на их землях, и на пастбищах, и на мягких, вспаханных полях не осталось теперь ни одного человека, который получал бы пищу от земли. Вот как были вытоптаны бхаратпурские поля, и это сделал я с моими тремя сыновьями. А теперь скажи мне, Маугли, как ты узнал про это? — спросил Хатхи.
— Мне сказал один человек, и теперь я вижу, что даже Балдео не всегда лжёт. Это было хорошо сделано, Хатхи с белым рубцом, а во второй раз выйдет ещё лучше, потому что распоряжаться будет человек. Ты знаешь деревню человечьей стаи, что выгнала меня? Не годится им жить там больше. Я их ненавижу!
— А убивать никого не нужно? Мои бивни покраснели от крови, когда мы топтали поля в Бхаратпуре, и мне бы не хотелось снова будить этот запах.
— Мне тоже. Я не хочу даже, чтобы их кости лежали на нашей чистой земле. Пусть ищут себе другое логово. Здесь им нельзя оставаться. Я слышал, как пахнет кровь женщины, которая меня кормила, — женщины, которую они убили бы, если бы не я. Только запах свежей травы на порогах домов может заглушить запах крови. От него у меня горит во рту. Напустим на них джунгли, Хатхи!