- Наташ, поспи, - Алекс укрыл ее мягким пледом и вышел, едва не столкнувшись с Деном и Гурамом – от них противно воняло табачным дымом.
- Если что, бухло в баре в стенке, - сказал он Денису, пропуская гостей в зал. – Рюмки, бокалы выше. И закусывайте, черти! – он усмехнулся, видя, что их заметно пошатывает. – В холодильнике есть жратва. И главное, мне не мешать!
Эли еще не вышла из ванной, но вода уже не журчала, и Алекс ждал ее у двери, стараясь даже не думать, что произойдет между ними дальше. У него имелось поверие: если что-то начинаешь долго вертеть в мыслях, плотно воображать, то оно случается вовсе не так, как хочется. Трансерфинг реальности? Нет, просто его личный бред, который на практике очень часто срабатывал. Поэтому лучше всего пустота. Полная пустота, пока ее не наполнит до краев женщина, которую он любил. Любил уже давно, но только сегодня в полной мере понял это.
Из зала доносились голоса Дена, Гурама и Наташи – они о чем-то спорили, смеялись, но Алекс не слышал их. И вдруг дверь ванной открылась. Вышла Эли, пряча себя в огромное махровое полотенце цвета морской волны. Она подняла к Алексу глаза, так похожие на огромные лепестки незабудок, и привстала на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Прежде чем они слились в поцелуе, она шепнула:
- Я готова стать твоей. Очень хочу.
От слов Ведьмы сердце беспорядочно забилось в груди, он успел лишь шумно выдохнуть и притянуть ее к себе. Ее влажные губы с запахом мяты припали к его рту. Алекс жадно сжал ее, чувствуя, что от дикого желания лопнут брюки. Она терлась об него, дразня и распаляя еще больше ту жажду, которая не могла стать больше.
- Где спальня? – спросила она, когда их губы разъединились.
Раумос подхватил ее на руки и понес. Открыл дверь мягким толчком ноги и, не включая свет, осторожно положил на огромную белую постель.
- Алекс, очень важно: лезвие, бинт, вату, пластырь, свечи, - произнесла она, кутаясь в полотенце. – Йод или спирт.
- Все есть. Кроме лезвия, - он включил гирлянду и оба ночника, тут же бросивших золотистый свет на тяжелые бежевые шторы, ворсистый ковер и стены с полочками. На них стояло несколько книг, звуковая колонка, статуэтки и два фото родителей Алекса в рамках.
- Но есть очень острый нож, - после недолгой задумчивости сказал он. – Реально острый как бритва.
- И чашечку для крови, - Эли улыбнулась коварно и мило. – Лучше две, если ты тоже решишься сделать глоток. Хотя вкуснее пить прямо с руки. И…
- И? – ему хотелось повторить тот волшебный поцелуй.
- Дашь что-нибудь одеть свое? Халат или рубашку, - она встала, удерживая на груди махровое полотенце.
- Вот здесь два халата, - поворачивая бронзовый ключ, он открыл дверцу шифоньера. – Кстати, один я заберу. Здесь, - он открыл вторую дверцу, - байковые рубашки. Тебе очень подойдет синяя, но лучше выбери сама. Эли…
- Да, - она стояла рядом.
- Я тебя люблю… - он все-таки не выдержал близости ее тела - они снова соединились в поцелуе.
- Иди! Неси все, - поторопила она, чуть отдышавшись. – Уже полночь прошла. Нужно немножко поторопиться.
- Сейчас все приготовлю и тоже ненадолго в ванную, - Алекс быстро вышел из спальни.
- Дени! Он сейчас трахнет мою телку! – Гурам сидел на полу возле дивана, на котором лежала Наташа. Руки армянина крепко сжимали голову, а глаза его были красны и несчастны.
- Успокойся, Гуру, это его телка, - не согласился Ден, разливая виски по рюмкам, которые так волшебно сверкали под мерцание гирлянды.
- Ты вообще не рубишь, Дени! Я ее снял в метро! Я снял! – подчеркнул Гурам, оторвал ладони от висков и стукнул кулаком по полу. Громко не вышло – мягкий палас приглушил силу его негодования.
- Не неси х…йню. Он ее снял еще год назад. И не в метро, а в Интернете. Интернет круче чем метро, - Денис с видом серьезного эксперта потряс бутылку Glenfiddish – оставалась треть неплохого пойла. Хотя Алекс – не бедный человек, мог бы запастись чем-нибудь попрестижнее и побольше.
- Курносый, охренел?! – суть их сердечного разговора до Белоснежки дошла с некоторым опозданием. - Твоя телка - я! – рядом была только какая-то книга, и Неженская в назидание шепнула ей армянина по лысеющей макушке. – Не смей, сволочь, мне изменять!
Гурам снова схватился за несчастную голову и пригрозил, сверкая глазами: - Тогда я тебя сейчас трахну!
- Вот ты меня трахнешь! – Белоснежка, весьма оживившись от столь интересной угрозы, вытянула средний палец вверх и поднесла его к выпученным глазам армянина. – Сначала ты съешь мои трусики!
- Снимай! – согласился строитель, став на четвереньки и взирая на Белоснежку точно ожидающий косточку пес. – Или загрызу прямо на тебе!