- Гурам, пожалуйста! Не надо, Гурам! – она пыталась вывернуться, оттолкнуть его. – Пойми же, я люблю Алекса! С тобой ничего не будет!
- Я первый тебя снял! Девушки так со мной не поступают! – его пальцы спешили расстегнуть пуговицы рубашки, уже разобрались с первой и спешно расстегивала вторую. - Голая с ним спишь, да? Сильно хочу тебя, Эли!
- Мы так не договаривались! Давай нормально разберемся! – Ведьма попыталась повернуться к нему лицом, в то время как его рука нащупала оголившийся сосок ее груди. – Договор был, что ты дашь мне немного крови, и тогда, может быть… - она едва не зарычала от бессовестного прикосновения его рук. – Остановись, Гурам! Все, пусти!
- Я сказал дам кровь! Сказал жизнь такой как ты дам! Ты согласилась! Хочешь, сейчас дам? – он прижал ее к кухонному столу и дернул молнию джинсов.
- Ты идиот! Я ведьма! – на Эли начала накатывать злость. Даже ярость. Очень, очень не хотелось впутывать сюда Алекса. Он ревнивый и, если увидит все это, что подумает про нее? Да, было полной дуростью отвечать на интерес незнакомому мужчине в метро. Тем более такому, не слишком обременяющими себя приличием.
- Я тебя трахну! Потом порежу палец или руку, - решил Гурам, резко развернул ее к себе и попытался усадить на стол.
- Ты умрешь! – глаза ведьмы сверкали злостью, рука схватила вилку, лежавшую на столе, и угрожающе прижала к его животу. – Убрал руки и отошел! Проткну сейчас!
Хватка его ослабла, произнеся что-то на незнакомом языке, он отступил.
Не опуская вилку, Эли попятилась к двери и вышла в коридор. Ей захотелось скорее принять душ, чтобы смыть прикосновение его рук – рук человека, которого она в один миг стала ненавидеть.
Ден долго не открывал глаза, хотя проснулся и слышал звуки какой-то музыкальной программы по телевизору. Наконец он отважился приоткрыть один глаз, нащупать мобильник под подушкой и посмотреть время: без двадцати восемь. Можно даже успеть на работу, но заблаговременно отказался от этой глупости еще вчера, по пути на вечеринку. Ведь его мудрость, воспитанная многократным испытанием себя подобными мероприятиями, говорила: только конченый дебил может пойти на работу после нормальной пьянки. И тяжкие боли в голове были тому подтверждением.
Ден открыл второй глаз. Мир стал чуточку ближе, яснее. Мир явил ему экран включенного телевизора и профиль кавказского гостя, отчего-то сидевшего на полу.
- Хреново, - сказал Ден, быстро прокручивая вчерашние события – которые он мог вспомнить.
- Ай, Дени, как мне хреново! – простонал Гурам, сдавив ладонями виски. – Умереть хочу – вот как хреново. Голова болит, сердце болит. Дени, душа болит.
- Диагноз прост - даже говорить не хочу. И лекарство очевидно: надо похмелиться, - Денис покосился на столик, где вчера по его соображениям могла остаться недопитая бутылка виски.
В этот момент Наташа зашевелилась, пытаясь выпутаться из пледа.
- Ну, здравствуй, - улыбнулся ей Денис, заметив, что она распахнула глаза.
- Писец! - простонала она, игнорируя приветствие. - Еб…ная Белоснежка! Ну почему тебе так не везет с гномиками?! У всех мужики как мужики, а у меня еб…ные гномики, - вдруг она встрепенулась, подняла голову. И, вытаращив глаза, вопросила: - Кто меня во сне в жопу выеб…л?! Вы охренели?! Нет, вы вообще охренели! Думали я – дура и не замечу?!
- Не я, - открестился Денис. В самом деле он точно был к этому не причастен, ведь уснул он раньше Неженской и кавказца.
Две пары глаз уставились на Гурама.
- Ты сама дала! – Гурам тоже был полон возмущения. Даже перестал сжимать ладонями голову и подобно Белоснежки вытаращил глаза. – Сама дала, киса! Говоришь, съешь трусы и трахни меня! Я тебя послушал!
- Запомни, курносый, мне очень не нравится, когда меня чпокают, а я об этом узнаю не сразу! – она начала шарить рукой под пледом. – И где мои трусики?
- Так их же Гуру сожрал! – расхохотался Ден. Он все-таки поднял свое огромное тело с дивана и дотопал до столика.
- Хреново мне, брат, - Гурам жалобно смотрел на внушительную фигуру Дена. – Правда надо похмелиться.
- Трусики где? – Белоснежка выбралась из-под пледа и встала, поправляя платье.
- Вот лежат. Только там дырки, - армянин-строитель указал на палас, где белели разорванные в клочья трусики Неженской.
- Ну ты козел! – закричала она. – Я!.. Я про тебя, пид…ра, стихи напишу! Самые гадкие! Весь творческий мир возненавидит тебя!
- Ага, и еще мужу пожалуйся, - рассмеялся Денис. - Наташ, ну реально, сама виновата. Вчера ты вообще на бровях была, - попытался он ее вразумить. – Не представляю, сколько ты выпила до нас, а потом с нами. И еще анашу курила. Нахрена ты курила анашу?
- А нахрена вы мне ее давали? – Белоснежка даже рот открыла от возмущения. - И я не знала, что это такое говно! На, курни, Наташенька! Благодетели ебу…ие!