Римские фонтаны
Над чашей чаша, воду проливая
с журчанием на мраморном краю,
где ждет ее внизу вода другая,
ловящая кипучую струю,
безмолвием смысл речи придавая,
вверяя полой длани песнь свою,
в темно-зеленом небо открывая,
как вещь неведомую и ничью,
переполняя свой сосуд прекрасный
и не томясь по прежней вышине,
рассеянные брызги в стороне
на мшистые роняя занавески,
между которых чаша в тишине,
и в зеркале внизу смеются всплески.
Карусель
Jardin de Luxemburg
Вращается под солнцем с кровлей тень,
и пестрая процессия видна,
а в ней мелькает лошадь не одна,
хотя одна и та же каждый день.
В тележку пусть иная впряжена,
свои у каждой доблести и шашни;
злой красный лев – попутчик их всегдашний
в сопровожденьи белого слона.
Олень, совсем лесной, но под седлом;
пристегнута малютка голубая
к седлу, согрев его своим теплом,
а мальчик бел, ему сам воздух сладок;
сидит на льве, рука его нежна;
лев скалит зубы, кружит, хищно гладок
в сопровожденьи белого слона.
Из девочек взрослеющих любая,
перерастая скачущих лошадок,
глазами ищет будущих загадок,
одну и ту же точку огибая
в сопровожденьи белого слона.
И в череде бесцельно ежечасной,
ежеминутной, длящейся с утра,
и серой, и зеленой или красной,
вращающейся ныне, как вчера,
улыбке тоже место есть согласной,
чтобы могла казаться безопасной
слепая безуспешная игра.
Испанская танцовщица
Как спичка загорается едва,
исканью искр свой свет вверяя жгучий,
так зрителей сплотить спешит сперва
она горячим жестом торжества,
вступая в круг змеящихся созвучий.
И сразу в танце пламя прорвалось;
от вспыхнувших безудержно волос
ее черты и стан ее в огне;
она в горящем платье, как в броне;
жар гибких рук в неуловимом взмахе;
гремучие так вьются змеи в страхе.
Но тесно ей в наряде огневом,
и на пол сброшен с плеч огонь потом
пренебрежительным телодвиженьем,
но, сброшенный, грозит еще сожженьем,
чтобы ее гордыню испытать,
и с легкою улыбкой губ небрежных
она благоволит его топтать
упругими толчками ножек нежных.
Башня
Tour St. Nicolas, Furnes
Земные недра. Кажется, из них
ползешь на ощупь: над тобой земная
поверхность, где, потоки зачиная,
бьют родники, чей говор не затих,
из темноты, которую лицом
рассеиваешь в поисках высот,
не собственным ли будучи гонцом,
а над тобою бездна, словно свод,
и для тебя она ориентир;
когда, забрезжив, рушится основа,
и видится тебе при этом снова
бык, на которого навьючен мир,
но властно разлучает с тесной тенью
свет ветреный; исток его – эфир;
твой путь от затемненья к затемненью
в глубинах, возражающих гоненью,
дни малые, как будто Патенир
писал их осмотрительно часами,
и прыгают охотничьими псами
мосты, беря нетерпеливо след;
где дому дом – беспомощный сосед,
она в кусты под небесами
идет, с природой не считая лет.
Площадь
Furnes
Распространяющиеся просторы,
где уличных страстей катился вал,
где смертные вершились приговоры
и тесен был торгашеский квартал,
для герцогского поезда, который
на всю Бургундию блистал
(начало древнее начал),
отсюда площадь приглашает в дали
окрестных окон суету сует,
кого бы сроки ни препровождали
в торговые ряды текущих лет,
но пустоте ни миг, ни век не страшен,
и только на домах, того гляди,
фронтоны выдадут соседство башен,
которые витают позади.
Quai du Rosaire
Brügge
Похожи переулки на людей,
идущих медленно к выздоровленью
в раздумии: как верить отдаленью?
друг друга ждут, потом до площадей
доходят и спускаются туда,
где светит ясным вечером вода,
а вещи мягче в зыбких отраженьях;
подвешен мир в светящихся сближеньях
и не уподобляется вещам.
Куда девался город? Видишь сам,
как по закону странному зеркал