- Ну вот, это сгодится. Надевай.
- Где, здесь? - огляделся Карум. - У всех на виду?
- Надевай поверх своего. Я заберу одежду назад, когда ты уйдешь, - не бегать же тебе нагишом по коридорам. - Армина рассмеялась. - Хотя это мысль.
Карум натянул штаны, рубашку и беспомощно уставился на шарф. Армина ловко повязала им его голову. Голубое сделало его глаза еще ярче.
- Ну вот, - сказала она, отступив на шаг и любуясь своей работой. - Никто в жизни не догадается, что ты принц. - Армина взглянула на Дженну и Пинту, наблюдавших за ними с кровати. - И что он мужчина - тоже, с его-то глазами и ресницами.
- Ну, хватит! - Карум сорвал шарф с головы. - Довольно и того, что мне пришлось надеть эти тряпки - незачем насмехаться надо мной.
- Смех, милый мальчик, в этом хейме почитается даром Богини. Женщины, как известно, умеют смеяться над собой, а вот мужчины...
- Первое, чему учат в школе, - сказал Карум, - это остерегаться всего, что начинается со слов "как известно".
- А последнее, чему вас учат, - это понимать шутку, - ввернула Пинта.
- Довольно. Уймитесь, вы все, - сказала Дженна. - "Злой язык и жену делает злой". Эта мудрость происходит из Нижних Долин.
- Из Верхних, - поправил Карум.
- Если вы полагаете, что у меня злой язык, погодите до темноты. Дармина орудует им вдвое проворнее меня. - Армина умолкла, словно сообразив что-то, и вдруг залилась смехом. - Ой, не могу. Он у нее вдвое проворнее! - с трудом выговорила она, подмигнув Дженне и Пинте, но девочки только смотрели на нее во все глаза, ничего не понимая. Карум сощурил глаза и вскинул голову.
- Я не против вольной шутки в устах женщины, но... - Волосы Альты! Армина запустила пальцы в собственные волосы. - Он еще и скромник к тому же. То-то мы повеселимся.
- Но эти шутки, как и божба, могли хотя бы быть поновее, - закончил Карум. - Дженна, Пинта, пойдемте отсюда.
- Куда это? - осведомилась Пинта. Дженна встала и стащила с кровати ее.
- Карум прав. Пойдем к Матери Альте и скажем ей, что Карума нужно отправить в убежище. Гостеприимство вещь хорошая, но безопасность важнее.
- Он и здесь в безопасности, - заявила Армина. - Он? А ваш хейм?
- В конце концов, это мы за него отвечаем, - выпятила подбородок Пинта. Он к нам обратился за помощью. Пошли. Только возьмем какой-нибудь еды на дорогу, - ухмыльнулась она. - Пирог с ревенем был отменный.
- Не думала, что вы это заметили, - пожала плечами Армина. - Ладно, я провожу вас назад к Матери Альте. Сами вы нипочем не найдете дорогу.
- Ты говоришь с людьми, которые прошли через Море Колокольчиков в тумане, - заметила Пинта.
- Это детская игра по сравнению с устройством нашего хейма. Говорят, лет двадцать назад тут заблудилась одна юная странница из Калласфорда - и ее так и не нашли.
- Ты бываешь когда-нибудь серьезной или нет? - спросил Карум.
- А зачем? "Смейся больше - проживешь дольше", - так говорят здешние горцы. Но вот что, Длинный Лук, повяжи-ка снова шарф перед тем, как выйти. Это придаст тебе подобающий вид. И потом, - снова прыснула Армина, - он так идет к твоим глазам. - Она хохотала так беззлобно, что остальные невольно присоединились к ней - сперва Пинта, потом Дженна, а потом и Карум.
Они вышли и двинулись по извилистым коридорам, дружески кивая женщинам, которых встречали. Армина провела их через широкую лестницу и множество комнат, прежде чем остановиться снова перед резной дверью жрицы. Подносы с посудой, оставленные ими, уже забрали.
- Ну что, нашли бы дорогу без меня? - спросила Армина.
- Ты вела нас другой дорогой, - заметила Дженна. - Старую мы бы нашли.
- Ясное дело, - поддержала Пинта.
- Или потерялись бы, и нас бы не нашли никогда, - загробным шепотом в подражание Армине завершил Карум.
- Ну вот, - расплылась в улыбке она, - теперь Длинный Лук дольше проживет! - И уже серьезно добавила: - Но помните, вы должны сидеть тихо, пока она не проснется сама. Она сущее наказание, если разбудить ее раньше времени, - уж я-то знаю!
Но старая жрица уже не спала, когда они вошли, - две пожилые женщины суетились около нее, оправляя ей платье и расчесывая волосы, не без некоторого сопротивления с ее стороны.
- Оставьте меня, - приказала она, властно махнув рукой и показав голубой жреческий знак на ладони. - Я поговорю с этими тремя странницами наедине. Армина, посторожи у двери. Я не хочу, чтобы нас беспокоили. - Все три женщины тут же повиновались.
Когда резная дверь закрылась за ними, Мать Альта снова спрятала руки в темных рукавах и сказала так же мягко, как в прошлый раз:
- Садитесь, детки. Нам нужно поговорить. Я много думала над вашими невзгодами.
- Так ведь ты же спала, Мать, - сказала Пинта.
- А разве не сказано: "Сон распутывает все узелки"? Только не спрашивай, где это сказано, молодой Карум. Я забыла. Но что верно, то верно - мне лучше всего думается, когда позади моих незрячих глаз загораются краски. Все для меня становится яснее, как страннику на чужбине яснее представляется родной дом.
Все трое сели у ее ног.
- Подышим, считая до ста, - сказала Мать Альта, - а ты, Длинный Лук, следуй за нами, как можешь. Это старое альтианское упражнение - оно успокаивает ум и обостряет чувства, подготавливая нас для новой работы. Богиня улыбается, когда мы это делаем.
Как только они начали дышать, Дженна ощутила странную легкость, точно ее истинная суть освободилась из тела и воспарила над ним. Счет дошел до двадцати, до тридцати, и Дженна кружила по комнате жрицы, не двигаясь с места, разглядывая то, чего не заметила раньше: кровать с двумя подушками, большой платяной шкаф, украшенный знаками Богини, Книгу Света на подставке, с выпуклыми буквами, бросающими странные тени в меркнущем свете дня, и зеркало, покрытое красновато-коричневой тканью цвета засохшей крови. Считающие внизу дошли до семидесяти и восьмидесяти, и прозрачные пальцы Дженны вдруг проникли каждому в голову, туда, где под кожей и черепом бился пульс. При этом прикосновении - которого, видимо, не заметил никто, кроме нее - Дженна поочередно оказалась в каждом из присутствующих. Мать Альта была холодна, как колодец, и столь же темна. Армина вся сверкала и потрескивала, словно угли костра. Пинта, как вихрь, веяла то зноем, то холодом, меняясь постоянно. Карум... Она погружалась в него все глубже, минуя пазухи покоя и тревоги и ярого чуждого жара, угрожавшего ее поглотить. Она вырвалась, убежала и опять оказалась в воздухе, перед собственным шевелящим губами лицом. Это было самое странное - следить за ничего не ведающей собой, словно из зеркала...
Счет закончился, и Дженна открыла глаза, почти удивившись тому, что она снова здесь, в своем теле.
- Мать, - сказала она охрипшим, чуть слышным голосом, - со мной сейчас случилось странное. Я освободилась от тела и стала летать по комнате, ища что-то или кого-то.
- Ах, Джо-ан-энна, - медленно проговорила Мать Альта, - это пробуждение женственности, начало истинного двуединства - хотя ты слишком молода для этого, раз только что отправилась странствовать. Такое просветление случается в Сестринскую Ночь, когда душа после недолгих мечтаний находит зеркало и погружается в образ, ожидающий там. Свет призывает тень, и две половинки одного существа соединяются. Нашла ли ты зеркало, дитя?
- Оно... - Дженна оглядела комнату и увидела, что зеркало в самом деле завешено тканью. - Оно закрыто.
- Да, это странно, дитя мое, - странно, что это случилось с тобой в столь юном возрасте, при свете дня и при завешенном зеркале. - Жрица снова уронила подбородок на грудь и как будто задремала.
Армина встала и тихо вышла за дверь.