- Тут все наше войско, - вмешался Пит. - Славные ребята, храбрые и верные, - но, кроме них, у вас нет никого.
Катрона, подсчитав, видимо, их численность, кивнула.
- Но что же мы можем? - сказала Дженна. - Нас всего-то шесть человек. Однако мы готовы помочь вам, если это поможет сестрам.
Пит прочистил горло, но король его опередил:
- Люди уже говорят о тебе - Белой Деве, Анне, которая заставила преклониться Быка и Гончую. Старые предания у всех на устах.
- Они хорошие ребята, - добавил Пит, - но готовы верить во что угодно.
- Однако ты не веришь, что я Анна, - со смесью облегчения и досады сказала Дженна.
- "Вера - это старая собака в новом ошейнике", - ответил Пит.
- Но ведь есть знаки, - сказал Карум и продолжил, загибая пальцы: - Три матери, белые волосы, Бык и Гончая...
- Меня не надо уговаривать, братец, - сказал король. - Я и без того знаю, как сильно мы в ней нуждаемся. И Пит тоже. Мы и без веры обойдемся. Что же до наших людей...
- Если Анна будет с нами, - подхватил Пит, - многие, думаю, примкнут к нам, чтобы следовать за ней.
- Но прежде чем начать сызнова, я должна покончить со старым, - заметила Дженна. - Не забывайте - об этом тоже сказано в пророчестве.
- От старого и без того осталось не так уж много. - Король хлопнул себя по больной ноге. - Мой отец убит и мачеха тоже. Моего старшего брата злодейски зарезали в ванне, выпустив его кровь в мыльную воду, и я теперь по праву король. Но на троне сидит эта жаба, Калас, отравляя самый воздух, которым он дышит, вонью своего пиджи, мы же вынуждены обитать в этих развалинах, где троном мне служит камень. - Голос короля стал хриплым от гнева, и глаза превратились в узкие щели.
Дженне снова подумалось, что он похож на волка или на одичавшую в лесу собаку.
- Да и ваша старая жизнь кончилась, - мягко напомнил Дженне Карум.
Она содрогнулась, вспомнив мертвых сестер в залитых кровью камзолах и передниках.
- Да, - точно спохватившись, добавил Горум, - женщины в десяти хеймах зверски перебиты, а их дочери подверглись насилию. - Он выговаривал слова медленно, но хрипота в его голосе не проходила. - Не кажется ли тебе, Анна, что это и есть конец?
- В десяти? - глядя перед собой невидящим взором, повторила Катрона. - В десяти хеймах?
- Я не знаю. Не знаю, конец это или нет, - прошептала Дженна, кладя руку ей на плечо. Горум улыбнулся своей волчьей улыбкой.
- Для моих людей и этого довольно. И потому они охотно пойдут за своим королем и своей королевой - ведь в пророчестве сказано и об этом.
- Нет! - вскричал Карум, раньше других поняв, о чем речь.
- Людям нужен какой-то знак, - терпеливо, словно говоря с детьми, сказал король. - Нужен прямо сейчас. А что же может быть лучше свадьбы? Мой отец женился на женщине из Долин - почему бы и мне не сделать того же?
- Никогда! - снова воскликнул Карум. - И думать не смей!
- Мне приходится думать о многом, брат, ибо я, как подобает королю, думаю о благе моего королевства. Из тебя поэтому вышел бы скверный король - счастье для Долин, что я еще жив.
- Но не можешь же ты ее принудить.
- Я сделаю то, что должен сделать. - Горум больше не улыбался. - Так же поступишь и ты. И она.
В наступившей тишине птичий щебет прозвучал, как боевой клич, и Дженна сказала:
- Никогда! Здесь для тебя нет ничего. - Она ударила себя кулаком в грудь.
- Милое мое дитя, - сказал, подавшись к ней, Горум. - Первое, что преподал мне отец как будущему властителю было: "В совете королей сердце не имеет голоса". Здесь, - он стукнул себя в грудь, - тоже нет ничего для тебя. Я люблю тебя лишь глазами моего младшего брата. Зато мой народ полюбит тебя - за твои белые косы и твою историю. Всякое царствование - это череда символов и знаков.
- Нет! - сказала Дженна. - Ты меня не принудишь. А если ты это сделаешь, то будешь не лучше той жабы на троне, хоть твое дыхание и чище. Зачем тогда власть, если сердце не смеет высказаться?
- Она права, - сказала Катрона. - И мне ты ни слова не сказал о женитьбе, хотя много чего наговорил.
- Брачные намерения короля не касаются тебя, женщина из хейма, - бросил король.
Но тут, не дав Катрене ответить, в круг вышла Петра и заговорила подвывающим жреческим голосом:
- Пока мужчина говорит так с женщиной, о конце не может быть и речи, сколько бы хеймов ни погибло - один, десять или все до единого.
- Верно! - воскликнул Марек.
- Эта война не только твоя, но и наша, государь, - сказала Катрона. - Даже больше наша, чем твоя.
- Ваша, хотя Калас украл у меня трон? Никогда! - вскричал Горум.
- Началось все с того, что Гаруны украли у нас землю, - брякнул Сандор, сам не меньше других изумившись собственной смелости.
Джарет, схватившись рукой за горло, тоже пытался что-то сказать, но слова его так и остались непроизнесенными.
- Чьей бы, ни была эта война, - сказал Карум, положив руку на плечо Дженны, - негоже выкупать королевство такой ценой.
- Это мое королевство, брат. Не твое. Не забывай об этом. Оно мое, пока жив я и мои наследники.
- Не стану я женой короля и не дам ему наследников, - сказала Дженна. - Не стану, что бы там ни говорилось в пророчестве.
- Вприщурку, - тем же вещим голосом изрекла Петра. - Пророчества следует читать прищурясь, иначе мы прочтем их неверно.
- Но должен же быть какой-то знак, - сказал король, пытаясь вернуть себе главенство. - И этот знак...
- Я знаю, какой знак нужен людям, - сказал внезапно Пит. - И это не свадьба. - Он оставил своих собеседников и крикнул воинам: - Все сюда. Сейчас вы убедитесь, что Белая Дева вернулась.
Войско собралось в круг около короля и остальных. Пит шепнул что-то одному воину, и тот отошел куда-то с серьезным лицом.
- Скажи им слово, - тихо сказал Пит королю. - Скажи, кто она, и прибавь, что скоро они увидят это воочию.
Король вскинул руку, и тут же настала тишина. Дженна никогда бы не подумала, что столько мужчин могут вести себя так тихо.
- Все вы слышали о Ней, - начал король. - И говорили о Ней.
Дженна невольно расправила плечи и вскинула голову.
- Это Белая Дева.
Петра подхватила высоким, всем слышным голосом:
- "И сказал пророк: "Белое дитя с черными глазами родится от девы в зимнюю пору. Бык в поле, гончая у огня, медведь в берлоге, кошка на дереве - все склонятся перед нею и воспоют..."
Воины, происходящие из Гарунов, подхватили нараспев:
- "Славься, славься, славнейшая из сестер, ты, что бела и черна, ты, что сочетаешь в себе свет и тьму, чье пришествие означает и начало, и конец".
Петра завершила пророчество:
- "Трижды ее мать будет умирать, и трижды она осиротеет, и будет она отделена от других, дабы все могли узнать ее".
- Верно, она бела и черна, - крикнул кто-то.
- И я слышал, как она говорила о трех матерях, - подхватил другой.
- И это ее меч сразил Гончего Пса, - сказал король, - и уложил его в безымянную могилу, и спас принца Карума.
Воины после мгновения тишины взревели в один голос:
- Гончая!
- И это ее меч отсек руку Быку, большому бугаю Каласа, который после умер от гнилой горячки, - сказал король.
- Бык! - в тот же миг взревели воины.
Посланный Пита вернулся, расталкивая толпу. Он тащил за рубаху связанного пленника.
Пит пошептал что-то на ухо королю, и тот медленно улыбнулся. Дженне не понравилась эта улыбка.
- В пророчестве сказано: бык и гончая, медведь и кошка склонятся перед нею и воспоют...
- Преклонись. Преклонись, - заявили хором воины, а Пит толкнул Медведя на колени перед королем, распахнув рубаху пленного так, что открылась поросшая черными волосами грудь.