Лёня кричал, что его нельзя ссаживать, потому, что он – Пресса. И для убедительности махал удостоверением сотрудника газеты «За кадры московского автомобилизма». Милиционеры и проводники, которые выпроваживали нас из поезда глухой ночью на незнакомой станции, с ним не спорили, но аккуратно и проворно выносили наши пожитки и элементы будущего вычислительного центра, чтобы не слишком задерживать поезд. И оставшиеся литровки наши в количестве семи с половиной штук бережно вынесли – и прямо в руки нам.
Вокруг ночь, мороз, пурга, но местные милиционеры не оставили нас на перроне, помогли переместиться в здание вокзала. Уважали раньше прессу.
И наши друзья художники здесь, оказывается, не при чём. Не такие уж они и художественные. Просто дорога из Москвы, хоть в Ленинград, хоть в Ригу такая длинная, что за раз её никак не осилить.
7
Ранним утром, обнимаемый добрым, проснувшимся в хорошем настроении солнышком и обдуваемый ласковым ветерком, по берегу черноморского пляжа прогуливался заслуженный шахтёр средних лет, присланный на курорт за доблестный труд с далёких северных краёв огромной страны. Он только вчера приехал, и кожа его была ещё неестественно белой для здешних мест.
Навстречу ему такой же прогулочной походкой двигался тоже очень белокожий безобразно худой и вообще весь какой-то несуразный в шортах на четыре размера больше, чем надо, человечек. В руке у него болталась авоська с бутылкой кефира и нарезным батоном за тринадцать копеек.
Когда они поравнялись, кефиропоклонник дружелюбно поздоровался. Заслуженный шахтёр снисходительно кивнул несуразному и собрался было продолжить путь, как вдруг незнакомец продолжил разговор:
– А вы видели, вон там на берег дельфина выбросило?
Шахтёр не видел, и обладатель огромных шорт вызвался быть экскурсоводом. Дорогой он рассказал шахтёру, что служит бухгалтером в каком-то ленинградском тресте и вот профсоюз ему дал путёвку за треть цены потому, что он два последних года в отпуск зимой ходил. Он только вчера приехал и никого здесь не знает и очень рад сегодняшнему знакомству.
Шахтёр тоскливо думал, что неплохо было бы сейчас водовки выпить по маленькой, но косясь на авоську своего визави, не очень надеялся на понимание. Они всё шли и шли, а дельфина, выброшенного на берег, всё не было и не было. Но незнакомец неожиданно оказался очень приятным собеседником, и надежда выпить с ним возрастала, заглушая желание увидеть какого-то дохлого дельфина.
Наконец экскурсовод остановился, обескураженный:
– Вот здесь он лежал! Час назад я его видел. Наверное, уже увезли…
Он был очень расстроен, что напрасно потревожил уважаемого и, наверное, очень занятого человека и не знал, чем загладить свою вину.
И тут шахтёр повеселел и быстро нашёл, как сможет загладить вину его новый друг:
– А не выпить ли нам водовки по маленькой? Я угощаю!
Обладатель кефира и батона за тринадцать копеек поморщился:
– Да язва у меня… Впрочем, если немножко, почему бы и нет. Просто за знакомство с приятным человеком.
Шахтёр несказанно обрадовался, мечтая, что обрёл друга на весь отпуск. При язве водовка – первое лекарство! Друзья весело зашагали от берега. Шахтёр шагал особенно быстро, что выдавало в нём человека несколько более пристрастного к алкоголю, чем рекомендуют врачи, язвенник за ним еле поспевал.
Взяли беленькой, колбаски двести грамм попросили продавщицу нарезать и ещё по плавленному сырку прихватили для разнообразия праздничного стола.
Выпили по одной, но разговор не клеился, словоохотливый бухгалтер вдруг поскучнел. Сам шахтёр был не бог весть какой говорун, и возникла томительная пауза, которую заслуженный пролетарий собрался было нарушить сообщением, что между первой и второй перерывчик небольшой, но тут бухгалтер предложил в картишки перекинуться. Картишки, как рояль в кустах, оказались тут же, в кармане у бухгалтера.
Предложение шахтёру понравилось, но он всё же довёл до своего друга новость про перерывчик. Его новый друг с удовольствием согласился, забыв про свою язву. Выпили по второй и раскинули карты.
Сыграли пару раз в дурака, шахтёр оказался на высоте. Этот несуразный бухгалтер был и в картах полный лох. Он даже держал свои карты как-то неумело, всё время ронял их, всё более расстраиваясь от своего невезения, но играл азартно. И так разазартился вдруг, что предложил от дурака к более серьёзным играм перейти и на деньги сыграть. Так, чисто символически, по десять копеек, для интересу. Шахтёр снисходительно согласился, заранее жалея неудачливого соперника.