Начали играть. Шахтёру опять везло, а бухгалтер всякий раз хлопал себя по голове, проклиная её за бестолковость. При этом он совсем потерял рассудок – видимо, водка с непривычки на него так подействовала – и всё время повышал ставки. Шахтёру было жалко своего нового друга, и он уже подумывал вернуть в конце игры половину выигранных денег пострадавшему.
Они всё играли и играли, и шахтёр чаще выигрывал, чем проигрывал, но в какой-то момент вдруг обнаружил, что денег у него больше нет! Ни рубля из огромных шахтёрских отпускных за два отпуска – он на два месяца приехал отдыхать.
Водки ещё оставалось немножко, но его новый друг поскучнел и вспомнил вдруг, что ему кефиром запить таблетки пришло время и моментально откланялся.
Ошарашенный шахтёр всё ещё пытался прийти в себя, когда мнимый язвенник садился в такси за углом, чтобы переехать на другой курорт.
А проигравший так и не понял, бедняга, что его новый друг не отдыхать сюда приехал, а работать.
8
Работать с отечественной вычислительной техникой было интересно, конечно, но крайне хлопотно, если учитывать, что с ней постоянно что-то случалось. Всё время там, напомню, что-то надо было налаживать и переналаживать. Да и не такая прибыльная эта работа оказалась, если посчитать затраты на гарантийное обслуживание. А ещё и тяжёлая, как показывает пример с рижским проектом. Но сравнительно не опасная. Вот, пожалуй, все характеристики этой деятельности: хлопотная, малоприбыльная, тяжёлая, но и малоопасная.
Конечно, хорошо бы переключиться на другую технику, но западных компьютеров к нам не возили – на эту продукцию действовало эмбарго. И всё-таки, эра советских персональных компьютеров закончилась очень быстро. В общем-то, даже не успев начаться. Потому что через границу контрабандой начали просачиваться компьютеры с Запада. Их начали возить частные лица из числа тех, что были когда-то нашими соотечественниками. Давно когда-то, потому что и акцент иностранный они уже приобрели. Меня познакомили с одним из таких, по фамилии Амедюри. Он согласился привезти мне компьютер. Не помню уже, Amstrad это был или Atari, но цена на него была какая-то несусветная – пятнадцать тысяч рублей, что немногим меньше, чем стоили тогда три автомобиля «Жигули». Причём, это был очень простенький компьютер, не сравнить с тем, что сейчас в копеечном мобильном телефоне.
И как-то неожиданно быстро Амедюри этот компьютер привёз. Приехал он чуть ли не на один день, и ему срочно деньги вынь да положь! А у меня, как назло, денег сейчас нет, не то чтобы всей суммы, а совсем нет. Кинулся я к друзьям-художникам – они меня на смех подняли: откуда у них такие деньжищи? И всё-таки собрали с миру по нитке: один уговорил свою мать снять тысячу рублей со счёта в сберкассе, другой у тётки своей выпросил то, что она себе на похороны приберегала, третий у соседа взаймы взял пятьсот рублей… Этого всё равно было мало и бо́льшую часть суммы мне тесть дал. Снял со всех своих сберкнижек всё, что накопил за много лет, и отдал.
Я ему их так и не вернул – он сам отказался и при этом был очень рад, что успел так удачно распорядиться своими многолетними сбережениями. Другим повезло меньше – буквально через несколько месяцев их сбережения превратились в ничто.
Купленный за 15000 компьютер был отправлен в Ташкент и сразу же продан там за 40000. И без всякого обслуживания – этому оборудованию обслуживание не требовалось.
И пошло-поехало, всё более разрастающимися ручьями в страну хлынули зарубежные персональные компьютеры. А на отечественных «Электрониках», ДВК и УКНЦ была поставлена жирная точка.
В стране сложилась целая каста компьютерных бизнесменов, на которую тут же был открыт охотничий сезон. Их били как мух – уж очень там барыши были серьёзные. Это тебе не «мелочь по карманам тырить»: договорился о сделке, назначил встречу и хлопнул продвинутого бизнесмена. Навар сразу тысяч 40—50.
И тут он мне позвонил. Позвонил и представился знакомым моего ленинградского приятеля. Что это за приятель был, помню плохо уже, и даже, как познакомился с ним, вылетело из хорошо проветриваемой головы. Наверное, через французов, компьютерных коробейников. Помню лишь, что сходился с ним настороженно. Уж очень он похож был на авторитетного человека. Точнее, на человека в «авторитете». Было это году в 1989-м или 1990-м, и тогда такие «авторитетные» люди, как раз вовремя освободившись после очередной отсидки, начинали новую жизнь в новых условиях.