А я сейчас о крупном бизнесе говорю потому, что мелким бизнесом никто заниматься не хотел. Всем хотелось, глядя на компьютерщиков, сразу и много.
Поэтому прейскурант молодой рыночной экономики составляли почти исключительно три вышеупомянутых товарных наименования. Продал литр жёлчи – получи сто тысяч комиссионных, продал «тушку» – получи миллион, продал банку ртути – миллиард! И посрамлённые компьютерщики горько плачут в стороне.
Нет, были, конечно, и любители змеиного яда или мумиё, но там всё не так интересно – ценник напоминает не международный телефонный номер, а лишь автомобильный.
Причём, если самолёты многие видели, а некоторые даже летали в них, то медвежью жёлчь и красную ртуть видеть не доводилось никому – ни тем, кто покупал, ни тем, кто продавал. Так же, как никто не знал достоверно сферы применения этих замечательных товаров.
Не довелось мне так же встретить человека, который хотя бы одну из подобных сделок довёл до конца. Но зато было очень много таких, кто почти совершил сделку, но в самый последний момент что-то сорвалось по какой-то ерундовой причине. Ещё больше было таких, у которых ничего не сорвалось, всё шло по плану и вот-вот должно было счастливо закончиться. Но, боюсь, что у них тоже ничего не получилось, во всяком случае у приверженцев красной ртути, потому что через несколько лет выяснилось, что такого вещества просто не существует в природе.
Я, человек прозаический и без фантазии, старался держаться подальше от этой коммерции. Спокойно занимался компьютерами, не помышляя о более высоких сферах. Но многие мои знакомые считали своим долгом и меня вовлечь в эту интересную и бесплодную деятельность. Особенно мой сосед, Владимир Иванович, немолодой уже человек, мучил меня. Почему-то он очень хотел, чтобы я поучаствовал с ним в баснословных прибылях, и таскал на разные встречи, питая ничем не обоснованные иллюзии по поводу моего коммерческого гения. Я ездил с ним, отчасти из любопытства, отчасти от нежелания обижать соседа, но уж никак не с целью наживы – мои устремления, повторяю, были скромнее.
Да, все эти жёлчи, «тушки» и ртути сулили моментальное обогащение, и именно эта лёгкость перехода в новое качество и была так мила моим соотечественникам, многим из которых, в том числе и моему соседу Владимиру Ивановичу, так и не удалось пережить то интересное время.
10
Однако вернёмся к тому, что он мне позвонил. Позвонил и, представившись Анатолием Константиновичем и хорошим знакомым моего питерского приятеля, поведал, что у него есть хороший компьютер. Полный комплект – системный блок, монитор, клавиатура и даже мышка. Рассказал о конфигурации и характеристиках компьютера. Стоит комплект всего шестьдесят тысяч рублей, но владельцу нужно очень быстро продать, он должен срочно возвращаться в Ленинград, поэтому пять тысяч он готов уступить сразу, без торга.
В общем да, для этой конфигурации шестьдесят тысяч – действительно неплохая цена, но что-то сразу скороговорка моего собеседника мне не понравилась. Вот именно скороговоркой он как-то всё это говорил, не давая собеседнику опомниться. Я поблагодарил и вежливо отказался, мотивируя отказ отсутствием средств. Отказ мой его не смутил, он сказал, что в Москве проездом, с компьютером в машине ему ездить не удобно, он готов его привезти и оставить у меня дома с тем, чтобы я в спокойной обстановке протестировал бы машину, насладился ею и назвал свою цену. И, если мы не сойдёмся, завтра он компьютер заберёт. Это был неслыханный акт доверия – вот так, незнакомому человеку отдать, пусть на время, вещь, которая стоит, как одиннадцать автомобилей «Жигули»!
Но он как будто услышал моё удивление и сказал, что наш общий знакомый много обо мне говорил, как о человеке, которому можно безгранично доверять.
Ну ладно, пусть везёт, думаю, это меня ни к чему не обязывает.
Через некоторое время звонок в дверь. Открываю и, взглянув на лицо гостя, понимаю, что никакого компьютера мне от него не нужно, даже и забесплатно. Анатолий Константинович, хоть и в изысканном галстуке, и в отутюженном костюме, был страшен. Он улыбнулся мне улыбкой Квазимодо, и худющее измождённое лицо его, изъеденное оспой, стало жутким до умопомрачения. И мало того, что он заговорил скороговоркой, он весь был, как скороговорка – необычайно подвижен во всех суставах и даже вне их.