В последний раз мы с Толей виделись на проходной «Херейна». Он был очень счастлив и воодушевлён. Сказал мне, чтобы я готовился, – скоро он меня на «Херейн» заберёт. Он уже со всеми переговорил, и все согласились, что такие люди, как я, им очень нужны в руководстве.
Не забрал, скотина! Хотя нет, он не виноват – он никогда не разбрасывался невыполнимыми обещаниями. Он не смог не по своей вине, он исчез. Вся группировка в одночасье исчезла, но до неё мне дела нет. Исчез Толенька мой, и тела его не нашли до сих пор.
20
Он позвонил… Позвонил однажды и в жизни моей тем звонком большой след оставил. И я всё время жду, но он не звонит больше. Много лет не звонит, и ясно, что не позвонит больше никогда, но я всё равно жду.
Теперь он уже реже меня мучает, а в первые годы я очень тяжело ощущал пропажу Анатолия Константиновича. Ночами часто снился мне он, причём так явственно, так отчётливо, что, проснувшись, я ещё минут пять никак не мог поверить, что неживой он, это лишь сон был. Наверное, потому это, что не похороненный и свидетельства о смерти нет.
Поэтому, надо думать, и меня долго ещё не трогали насчёт поделиться, и только когда всем стало ясно, что больше Толя не появится, на меня, как мухи на дерьмо, кинулись «разруливатели вопросов», воркуя задушевно, что надо поделиться.
Делиться, впрочем, уже было нечем, но Толя продолжал помогать мне разговор вести с бандитами. Он приходил ко мне во сне, как обычно, многословный и смешливый, и учил, что и кому я должен сказать, чтобы отстали, а на какую стрелку вовсе не должен ходить – там в меня пулю всадят. Я удивлялся мудрости его советов, он казался мне аксакалом, а ведь было ему всего сорок лет.
С его ли помощью или нет, но от меня отстали.
Незадолго до полного краха моей незадачливой бизнес-карьеры мне позвонила жена Толи Надира. Позвонила и приехала ко мне в офис, откуда уже выносили вещи. Приехала, поговорили мы о том о сём, и она попросила денег – совсем ей тяжело одной сына Костика растить.
Просьба была вполне уместной и законной. Но денег у меня уже не только в сейфе не было, но и в кармане случилось только то, что я сегодня, в 6 утра выехавши потаксовать, сумел заработать. Я, конечно, отдал ей всё и сказал, что завтра ещё где-нибудь разыщу и непременно ей домой привезу. Она посмотрела на меня пристально и с сожалением и не велела больше приезжать. Потом я её следы потерял.
Распродав остатки компьютерного барахла и бытовой техники из нескольких когда-то магазинов, я закончил очередной этап своей жизни, протекающей почему-то всегда по синусоиде, и в очередной раз впал в бедность.
Меня это, правда, уже мало занимало – я нашёл себе новое увлечение и почти переехал жить в писательский городок Переделкино.
У Толи никогда не было друзей. Облик его жуткий и путь, который он выбрал, не предполагали настоящей дружбы. И вот всего за три года до смерти в его жизни случилась настоящая и бескорыстная мужская дружба.
Настоящая дружба всегда наносит непоправимый урон каждому – оба становятся другими людьми. И наша дружба – не исключение. Он стал другим человеком, что-то взяв от меня, и я за эти три года нашей дружбы стал другим человеком.
Он был вором когда-то, а кончилось дело тем, что это я у него наворовал много.
Помню, ещё в раннем детстве меня бабуля любимая всё время уговаривала красть. Она говорила, чтобы я воровал у всех, кто имеет какие-то знания. И дружить я должен с теми, кто имеет много знаний, тогда будет много, чего украсть. Она переборщила, бабуленька моя. Я послушался её и за жизнь свою успел украсть так много, что в голове моей огромной не помещается давно. От переполнения её так и подмывает взорваться иногда, бестолковушку мою, наполненную ворованными знаниями. Надо бы отдать кому-то, так не берёт же никто.
Он давно мне не снился, не говоря уже о том, чтобы позвонить. А тут вдруг опять, как раз, когда я заканчиваю этот опус. И опять живой, опять смеющийся всем своим испещренным глубокими оспинами лицом. Говорит: я же специально так долго скрывался, чтобы понять, как ты ко мне относишься.
А как я отношусь? Не знаю.
Я позвонил своему сыночку старшенькому. Он, конечно, тогда маленький был, но вдруг вспомнил:
– Я прекрасно помню дядю Толю-волшебника. Он всегда был весёлый, громкий, шутил, показывал фокусы, смеялся. Один только раз я спросил его о чём-то, и он неожиданно ответил на мой вопрос серьёзно. Не помню, о чём я спрашивал, не помню, что он ответил. Но то, как резко он переменился, каким стал грустным и тихим голос его, как он не смотрел на меня, отвечая, – этого не забуду никогда.