До двадцати лет ограничивался стаканом водки или бутылкой вина на двоих, но не от отсутствия желания, а от отсутствия средств. На «днях рождения» и других датах я напивался уже тогда. В моей семье алкоголиков не было. Отец любил выпить, но со вкусом, под хорошую закуску, только в субботу. В сознательном возрасте я никогда не видел отца пьяным. Иногда в увольнении отец угощал меня водкой под хорошую по тем временам закуску. И когда я шел домой в увольнение, то уже предвкушал, что выпью. В юности у меня были приступы нечеловеческой беспричинной какой-то тоски. Я способен был от тоски кусать подушку и кататься по дивану. Моим самым типичным времяпрепровождением в возрасте 18—22 лет в увольнении было выпить и ходить по набережным, хотя замкнутым я никогда не был. Просто мне часто было тошно. Такие приступы тоски у меня бывают и сейчас.
Друзья мои той поры все были многочитающими, думающими ребятами. Все они стали алкоголиками. Самый близкий мне парень потом покончил с собой – повесился. С другим я случайно встретился много лет спустя в Бехтеревке.
И этот дефект, надо заметить, роднит меня с Конецким. Не скажу про Виктора Викторовича, но у меня это не единственный дефект. У меня дефекты складывать просто никаких полок в доме не хватит.
Но здесь Виктор Викторович меня просто порадовал, ведь и мне всю жизнь непьющие люди были подозрительны. Я не знал, почему, просто на инстинктивном уровне. А оказывается, непьющие – малочитающие и недумающие люди!
Однако я про ослика не дорассказал.
Я тогда даже ушам своим не поверил, когда папа предложил мне на арбе навоз возить. Какое счастье! Один, как взрослый, буду управлять транспортным средством! Мама, правда, засомневалась, можно ли считать нормальным человека, который посылает маленького ребёнка управлять арбой с ослом чуть ли не через весь город по оживлённой автомобильной трассе.
– А что такого – горячился я, – верховую-то езду на осле я уже давно освоил, чего же мне с арбой не проехать!
А папа на мамины сомнения ответил, что он в моём возрасте один ездил на поезде. На это мама от возмущения просто не нашлась, что возразить – настолько некорректным ей показалось это сравнение, хотя, действительно, такой эпизод был. Мне об этом тётка рассказывала, папина младшая сестра. Оказывается, когда их маму забрали, советская власть проявила заботу об оставшихся без родителей детях и определили брата в один детский дом, а сестру – в другой. Очень удобно, правда, в разных городах.
Мой будущий папа сбежал из своего детдома, украл на базаре лепёшку и немного черешни и отправился на поезде навестить сестрёнку. До места ему доехать не удалось – проводник сбросил с поезда безбилетного пассажира прямо на ходу, разбив при этом своим жезлом нарушителю голову. Но тот всё равно как-то добрался и даже гостинцы не растерял, нашёл сестру в детском доме и принялся её угощать. Она предлагала брату разделить с ней трапезу, но тот категорически отказался, сославшись на то, что так объелся этой черешни, что его уже тошнит. Мне тогда казалось смешным, что моего будущего папу тошнило от черешни, но тётя почему-то всегда плакала на этом месте.
Я, правда, не этот случай имел в виду, когда обещал привести пример ослиного упрямства, хотя в упорстве моему отцу нельзя было отказать.
В общем, кое-как мы уговорили маму, что ничего здесь сложного нет, тем более, что я с первого класса самостоятельно ходил и ездил через весь город, хоть и без осла. Я и сам мог бы неплохо сойти за него – уроки заканчивались в двенадцать часов дня, а домой я возвращался в шесть.
Папа за три рубля договорился с соседом насчёт осла. Мне выдали вилы, и я с энтузиазмом взялся за погрузку арбы. Старенький ослик, которого звали Мишкой, был уже запряжён в арбу, Нагрузив арбу доверху, я устроился на ней сам и взялся за поводья. Хозяин осла проводил нас немного, пожелав мне быть внимательным на дороге, и ласково хлопнул своего питомца по крупу.
Я был счастлив! Я еду на арбе, один, как взрослый! Осёл слушается моих поводьев, спокойно поворачивая в ту сторону, куда я укажу, не ускоряя и не замедляя хода. Мишка оказался незлобивым, спокойным и задумчивым животным. Совсем, как я.
До места мы добрались через час. Я быстро разгрузил арбу в нашем огороде и отправился во второй рейс. И так три раза. К последнему, четвёртому, рейсу я был уже заправским ломовиком и всерьёз начал задумываться о профессии. Я выработал командный голос и на длинных прямых участках пути заставлял Мишку бежать повеселей. Он не возражал. И вот, поворачивая из Химпосёлка на главную дорогу, на Юбилейную, я, пропустив машины, хлестнул Мишку, чтобы он не мешкал. Это бы ничего, я всякий раз его слегка подхлёстывал, когда он дорогой слишком задумывался. Но в этот раз я ещё и громко высказался в его адрес, как подобает старому опытному мастеру камчи. И в тех же примерно выражениях.