Написав это, я встал и снова прошёлся по комнате, довольный, что болезнь дядюшки объяснил доходчиво и отвёл от себя беспочвенные подозрения. Хотя подозреваю, что некоторые останутся думать, что моё место в психушке: собравшись рассказать про японскую энциклопедию, я умудрился съехать на измазанные вареньем ноги сумасшедшего дядюшки! Но ехидный читатель пробормочет, наверное, мне при встрече вполголоса, опасливо отводя глаза, что ничего, мол, это всё где-то рядом. Ну, пусть тогда сумасшедшими японцев считает – я же не сам там про себя написал!
Нет, в следующий раз надо прежде чем писать, план составить. Я этого, правда, совсем не умею – в школе, когда объясняли, как составить план к сочинению, я как раз дописывал последнюю фразу самого сочинения. Да и лень. И вообще, как можно что-то планировать? Запланировал, скажем, человек в планетарий сходить, а вместо этого в вытрезвителе очутился. Все под богом ходим…
Так, пора бы всё-таки из вытрезвителя если не в японскую энциклопедию, так хоть в сумасшедший дом вернуться. В планетарий-то всё равно не попасть.
Пока я тут путешествовал по разным интересным местам, понял, что варенье в качестве лекарства для больных ног тоже не может служить признаком сумасшествия моего дядюшки. Ведь миллионы моих соотечественников для этой же цели используют вместо варенья мочу, а некоторые даже не только к ногам её прикладывают, но и пьют. Этих любителей мочи показывают на всю страну по главному телеканалу, чтобы они научили остальных, и никому в голову не приходит назвать их сумасшедшими. Хотя вряд ли кто-то будет спорить, что есть варенье куда приятней, чем пить мочу.
А по мне так и ходить в церковь и просить исцеления у опухшего от беспробудного пьянства батюшки ничуть не эффективнее, чем использовать для этой цели варенье. И столь же безумно. Мне возразят, что молитва многим помогает. Ну, так и моему дядюшке варенье помогало.
Но его сочли сумасшедшим, хотя мочу он не пил. Он, правда, ещё разговаривал своеобразно – негромко, медленно, с расстановкой. Но теперь-то после неоднократного общения с Беллой Ахатовной Ахмадулиной я понимаю, что это просто признак интеллигентности и большого ума. А тогда я этого не понимал, как не понимали и остальные жители посёлка химзавода.
К слову сказать, никакие из перечисленных особенностей моего дядюшки не были важны профессиональным психиатрам при вынесении диагноза. Для подтверждения инвалидности раньше существовали (наверное, и теперь существуют) специальные комиссии, которые раз в два года вызывали больного, чтобы убедиться, что он за отчётный период не выздоровел и государственную пенсию проедает на законных основаниях. Причём неважно, по какой статье человек получил инвалидность, шизофрения у него или отсутствие конечностей – он всё равно должен прийти и доказать, что не поумнел и руки-ноги у него не выросли. С безногими долго не разговаривали – посмотрят, что новая нога не выросла, и отпускают с миром. А вот инвалидов с конечностями экзаменовали серьёзно. Каждый же хочет инвалидность получить, чтобы не работать. Так вот с моим дядюшкой у комиссии проблем не было. Двух минут общения хватало. Они задавали ему всего пару-тройку вопросов, причём не про отравленный хлеб или целебные свойства варенья.
Обычно диалог строился примерно так:
– На что жалуетесь, больной? Что болит?
Больной после минутной паузы с удивлением отвечает:
– Почему болит? Не болит…