Утром везёт меня мама на саночках в детский сад, а я упрашиваю её не наступать на ещё никем не тронутый снежок – он такой ровный, гладкий, воздушный! Как он искрится в солнечных лучах, пробивающихся сквозь мощные кроны сосен и елей! Такую красоту, такую ровность и гармонию нельзя попирать ногами. Мама уговаривает меня – снег только выпал, и если мы не будем топтать его, мы и вовсе от подъезда не отойдём. Хорошо, соглашаюсь я, но ты иди тогда по следам того, кто прошёл уже до нас, чтобы не испортить остального снега.
3
Ехать по незнакомой стране поздней ночью за рулём после длительного перелёта было тяжеловато. Прочитать, что написано на указателях, невозможно, даже если остановиться у щита и несколько минут шевелить губами, рискуя их вывихнуть. Очень уж эти финны себе язык особый придумали, без полбанки нет никакой возможности разобраться. Хорошо, хоть навигатор у меня с собой был, да и машины нынче не те, что прежде.
Время от времени я выскакивал из машины покурить, чтобы не заснуть. Несмотря на зимнюю экипировку, купленную мне перед поездкой, я понимал, что при такой температуре я в Финляндии недолго протяну, ну один-два раза выйду покурить ещё – и всё!
Наконец, добрались до места промежуточного пристанища, но это уже утро было, что-то около девяти. Как раз и мороз ослаб до двадцати восьми. Управляющий открыл нам хорошо протопленный коттедж, показал, как пользоваться камином и сауной, и ушёл праздновать Рождество. А я, вместо того, чтобы тут же броситься в зовущее лоно постели, кинулся обратно в машину – искать супермаркет. Надо же было купить чего-то, пока они все праздновать не ушли.
В супермаркете я обнаружил вопиющее отсутствие отдела винно-водочных изделий. Был, правда, довольно большой ассортимент пива, но крепостью исключительно до 4,7 градусов. А цена на пиво, надо заметить, чуть ли не зашкаливала за эти цифры. Нет, правды ради надо упомянуть, что и вина там были, и даже такие, что у нас принято называть шампанскими. Но достоинства их были ещё ниже, чем пива – от нуля до двух градусов. Это мне показалось уже просто безнравственным, и я поспешил покинуть этот отдел, бормоча проклятия в адрес неразумных чухонцев.
На кассе возмущённому туристу объяснили, что настоящее спиртное у них в Финляндии продаётся в специальных, закрытых и огороженных от нормальных людей, отделах и мне нужно поспешить именно туда, пока они не закрылись. «Совсем так же, как свинину в Эмиратах, продают, сволочи», – думал я на бегу к вожделенному отделу. Но я не успел – по случаю Рождества отдел работал только до двенадцати дня.
Пришлось возвращаться и набивать телегу разным 4,7-градусным пивом, чтобы было чем скрасить долгожданную дорогу до постели и рождественскую ночь.
4
…Мама отвозила меня в садик на саночках ранним-ранним утром, а потом они с папой садились на поезд, и он увозил их куда-то ещё дальше нашего закрасноярского Красноярска, причём, куда-то под землю. Названия нашего городка я не помню, наверное, его и не было вовсе, но где-то в глубинах почти высохшего колодца моей памяти мерцают слова «Девятка» и «Красноярск-26». Видимо, одним из этих и был наш городок, а может, и обоими сразу.
Родители возвращались с работы очень рано, уже в два часа дня поезд выбрасывал их снова в городок. Они обедали в ресторане, забирали меня из садика, и мы шли гулять. И все в городе нам улыбались. И всё нам везде давали бесплатно. И что это были за вкусности! Я прожил длинную жизнь в Советском Союзе, но ничего подобного больше не видел. И потом, когда увидел другие страны, всё равно ничего из того, что было у нас, больше не встретил. Это был коммунизм, там, где мы жили. Или рай, в котором надеются оказаться те, кого не удалось соблазнить коммунизмом. Вся неимоверная зарплата жителей городка шла им на сберкнижку, а повседневная жизнь обеспечивалась специально выдаваемыми талонами. Ими можно было расплачиваться везде, даже в парикмахерской.
А потом у меня вдруг резко стало падать зрение. Или не резко, но родители совершенно случайно заметили, что я плохо вижу. Я даже помню этот момент, как я из нормального человека вдруг превратился в очкарика. Сидим мы однажды вечером дома с папой и мамой, и папе вдруг вздумалось научить меня пользоваться часами. Спрашивает он меня про стрелки висящих на стене часов, а я, оказывается, и сами часы-то с трудом различаю. Повели меня в поликлинику, а там и говорят, чтобы увозили сына отсюда поскорее.