– Ничего, ничего, вы не расстраивайтесь! Через пять-шесть часов мы с вами снова увидимся и будем счастливы!
Мы увиделись с ними через сорок восемь часов, но я в этом не виноват! Эти голландцы странные какие-то, ну ей же богу!
6
Странность голландцев заключается в том, что на рейс я не попал.
Здесь, прежде чем рассказывать про то, что было дальше в этих странных Нидерландах, надо бы немножко отклониться, чтобы развеять некоторые, хоть и не совсем беспочвенные, подозрения дорогих читателей насчёт моей адекватности. Я имею в виду, конечно, новых читателей – старые давно уже никаких иллюзий по этому вопросу не питают. Тогда почему развеять? А потому, что многие думают, что это у меня благоприобретённое, а на самом деле я всегда был такой, увлекающийся, что ли…
Однажды, мне было тогда восемь лет, а сестрёнке моей один год, наши родители ушли в гости, а нас оставили одних. Сестрёнка тихо-мирно себе спала в родительской комнате, а я так же мирно улёгся у себя перечитывать в одиннадцатый раз мою любимую «Школу» Гайдара, запасшись бутылкой воды из-под молока и полубуханкой чёрного хлеба. И вот я читаю себе, читаю, никого не трогаю – и вдруг в окно стучат так, что стекло вот-вот лопнет. Перепугался я не на шутку, да и кто бы не перепугался – квартира-то у нас тогда была на третьем этаже!
А тут ещё, оказывается, сестрёнка орёт, хрипит уже у себя в комнате: «Маляка, аккой! Маляка, аккой!» В смысле, просит меня открыть её дверь. Тоже, наверное, испугалась настойчивого стука в окно. Бросился я к окну и слышу оттуда, из темноты, голос нашего папы:
– Марат, проснись! Марат, проснись!
Чертовщина какая-то! В ужасе я бросился к двери из квартиры, а за ней плачущий голос моей мамы:
– Альфиюша, не плачь, доченька! Я здесь! Я здесь!
Тут я, наконец, понял, что это действительно наша мама, и отпер дверь.
Родители ворвались в квартиру и не убили меня сразу, ибо подумали, что я действительно так крепко уснул, что не слышал, как они в течение часа колотили в дверь, как папа, высунувшись с балкона соседской квартиры, колотил в окно шваброй, как пищала моя сестрёнка, скользя и падая на своих какашках.
А я не спал – я читал книжку! И будучи честным октябрёнком, не замедлил это выложить своим родителям. Папа посмотрел на меня тяжёлым взглядом, присел на корточки ко мне близко-близко и спросил срывающимся шёпотом:
– А что же ты не открывал нам, сыночек?!
– Не слышал…
Лучше бы я этого не говорил, ибо в следующее мгновение я, и так уже перепуганный всем за сегодняшний вечер, увидел, что он хочет меня ударить.
Он не ударил меня тогда, но ещё несколько лет после этого случая не хотел верить, что я не спал, чтобы не допустить мысли, что сыночка им бог послал ненормального.
Поверил только, когда я начал выкидывать другие коленца.
И я не знаю, почему так беззаветно любили меня родители всю жизнь. Может быть, из-за того, что к слепым глазкам их сыночка оказалась приложенной ещё и не совсем нормальная головушка?
Хотя нет. Вот сестрёнка у меня вполне здорова и очень успешна – с королевой Англии встречается. Но и её папа любил до самозабвения. Последний пример хочется привести того, как слепа и безрассудна бывает родительская любовь.
В последние свои дни папа капризным стал – запахи любые ему досаждали. Сиделка руки мылом помыла – невыносимо резкий запах, на кухне бульон ему варят – тоже нехорошо.
И вот за день до ухода папы дочка из Англии прикатила так надушенная, что меня сила её ароматов просто с ног валила. И вечером мы подошли к нему пожелать спокойной ночи, зная, что это уже в последний раз. Альфия наклонилась над ним поцеловать, и он улыбнулся:
– Ты так приятно фиалками пахнешь, доченька!
А, когда наклонился я, налившийся сегодня какой-то разной гадостью, подвернувшейся под руку, он опять расплылся в улыбке:
– А ты, сыночек, хорошего вина сегодня выпил! Молодец, не пей другого.
Ну, так вот, эти голландцы странные очень, повторюсь.
Прошедши все регистрации, я нашёл свой выход на посадку и уселся ждать. Ждать надо было долго – я очень заранее пришёл. Чтобы избежать всяких случайностей, сел прямо у стойки выхода на посадку.
Достал из сумки от лаптопа купленный ещё на Кипре и недоеденный в самолёте сэндвич, свою любимую электронную книгу и расположился поудобней. Почему электронная книга у меня любимая? Потому что там буковки можно любого размера делать, и если сделать самые крупные, я вполне могу читать.
Умудрённый богатым жизненным опытом, Гайдара читать не стал. Читал «Бесов» Достоевского. Но теперь мне не восемь лет, и я время от времени поглядывал на табло, чтобы не пропустить посадку. И в эти секунды я думал о рыбках – как они там, не страшно ли им? Их уже, наверное, загрузили в самолёт.