Но меня сначала не хотели записывать – не уверены были, что я уже умею читать. Я заволновался:
– Как же так?! Я очень хочу «Волшебника Изумрудного города»!
«Волшебник» был весь на руках, и мне предложили другую книжку, которой я обрадовался не так сильно, но всё равно, как некоторые нынешние мои современники обрадовались бы дозе героина.
Через месяц я прочитал все книги в детском отделе, и библиотекарши, с ужасом в глазах встречавшие мои чуть не ежедневные появления, были вынуждены перевести меня во взрослый отдел.
Книги я носил тяжеленными авоськами – деморализованные библиотекари специально для меня отменили лимит одноразового забора. Сначала я читал чуть ли не всё подряд, особенно про советских партизан и разведчиков, ведь Жюля Верна, Гулливера и Робинзона в библиотеке было мало. И всё равно каждая новая книга для меня была праздником!
У себя в комнате я прятал книжки в разных местах, как нынешний мой современник прячет свои дозы. Потому что родители пытались бороться с моим нездоровым пристрастием. Справедливости ради надо заметить, что они не по глупости считали моё увлечение нездоровым, окулисты тоже не одобряли такой прыти в чтении книг – мои глаза надо было беречь.
А что мне было делать, как не читать? В футбол я не мог играть из-за сложных и дорогостоящих очков. Вот я и читал всё время – при приготовлении уроков, при приёме пищи и при обратном процессе, вместо ночного сна. У меня был фонарик, с которым я читал ночью под одеялом. Однажды папа фонарик нашёл и исступлённо растоптал его ногами.
Потом, через много лет, когда я уже доживал свои последние годы в Москве и уже разучился видеть, что написано в книгах, я себе всё равно устраивал книжные праздники. Иногда ходил в громадные Дома книги с мириадами книг, целый день перебирал эти мириады трясущимися руками и выходил из магазина нагруженный, как вьючное животное. Да, читать я их не мог, но обложки-то ещё видел!
Домашние, конечно, поругивали за бессмысленные покупки, но устало.
Однако я сильно забежал вперёд.
Сестрёнке уже было три года, и родители наши, поняв вдруг, что теперь они – интеллигенция, решили определить сыночка в музыкальную школу, тем более, что все хвалили его вкус. Для поступления в музыкалку нужно было выдержать соответствующие экзамены, и книголюб очень надеялся, что провалится. Но не повезло. Для поступления достаточно было набрать 13 баллов из 36 возможных. 36 это так, для планочки. Их никто никогда не набирал – ни Бах, ни Бетховен, не говоря уже о Генделе. Ну, 32 иногда бывало.
Книголюб набрал все возможные 36 баллов, и в музшколе чуть ли не драка случилась между преподавателями за право обладания таким гениальным учеником. Забегая вперёд, должен их пожалеть, ибо дрались они напрасно – книголюб согласился учиться музыке только потому, что по дороге в музыкальную школу был магазин «Военная книга». Я давно и хорошо знал этот магазин, потому что какое-то время даже жил в этом самом пятиэтажном доме, внизу которого располагался военнокнижный магазин. Как раз в семье вышеупомянутой тёти жил. Поэтому я давно знал, что там и гражданские книги продаются, и даже детские. А когда мы там жили с тётей, я больше другим отделом интересовался, тем, где продаются игрушки. Ух, как сердце замирало, когда я разглядывал это волшебное великолепие!
Теперь же после уроков музыки я бежал, ломая ноги, в книжный отдел давно любимого магазина. В музыкалку я ходил два раза в неделю, и родители давали мне в эти дни по 20 копеек. По 5 копеек на автобус туда и обратно и ещё 10 копеек на пирожок. На эти 10 копеек нельзя было книжку себе купить в «Военной книге», а копить я никогда не умел, но трёхлетней сестрёнке можно было купить даже две – они были по пять копеек. Но я всякий раз, зайдя в магазин, твёрдо знал, что куплю Альфие только одну книжку, а в следующий раз куплю себе пирожок и ещё одну книжку сестрёнке. Но не получалось с пирожком никак – я спускал все деньги, как Достоевский в Монако.
Я ей читал новые книжки, сам получая удовольствие. И от чтения, и от того, что она впитывала всё, что я читал или говорил, как губка, и довольно скоро она сама научилась читать.
Прошли годы, и мы с сестрёнкой оказались совсем в других временах и странах. Так сильно в других, что порой мне кажется, что лишь приснилась мне моя странная жизнь. Книжек я давно уже не читаю, потому что не вижу, что там написано. Хоть снявши очки, хоть надевши. Но обложку ещё вижу и люблю перебирать их у себя на полках. А запах!