Но я не о том. Детство действительно было счастливым. И оно было советским.
Скажут: любое детство счастливое. Верно (ну, или почти верно). Так вот, Гизатулин сумел запечатлеть, выразить – практически остановить это счастливое, а значит, прекрасное мгновенье – для последнего советского поколенья. Что, думаю, не только этому самому стремительно редеющему поколению интересно. Ведь все-таки без опыта предыдущих последующих не бывает. И уже очень взрослый Марат на страницах своих рассказов то и дело превращается в того маленького Марата – с сестрой, родителями, и этот книголюб-очкарик каждый раз преподносит какой-то жизненный урок, вызывает сильные, порой горькие, но всегда светлые чувства. Так что бывшего советского пролетария гармонично дополняет будущий – смягчая его, внося важные лирические обертона. Не скажу, что проза Гизатулина – энциклопедия советской жизни, но очень существенный её очерк – это точно.
Ну а когда сдали «Историю КПСС», наступила перестройка. Эта самая история отправилась на свалку истории, и развернулась стадия первоначального накопления капитала, в точности как учил марксизм-ленинизм. Пришли «лихие 90-е».
В повести «Он позвонил» уже даже не очерк, а действительно энциклопедия мошеннических схем, на которых делали деньги первые постсоветские капиталисты. Да, лихое было время. И тем контрастнее главный герой Толя, совершающий как раз обратный переход от былой лихой жизни к совсем другой, более глубокой и подлинной. Дело вовсе не в отказе от криминала, по крайней мере не только в этом. «У Толи никогда не было друзей. Облик его жуткий и путь, который он выбрал, не предполагали настоящей дружбы. И вот, всего за три года до смерти в его жизни случилась настоящая и бескорыстная мужская дружба», – пишет Марат, причем вовсе не как бывший советский пролетарий, а просто, по-человечески, без всяких литературных масок. Это звучит строго, очень по-мужски, почти как у Ремарка. Толя – персонаж особый, сильно выделяющийся среди многочисленных действующих лиц прозы Гизатулина. А повесть эта (кстати, единственная, помимо еще пары рассказов, опубликованная в российской периодике, в журнале «Юность») – среди лучшего у него и вообще написанного на русском языке в последние годы.
После первоначального накопления капитала, который разбираемый нами автор благополучно пустил под откос, у него было много чего: Кипр, Германия, Лапландия (и еще разное, не поместившееся в эту книжку, зато попавшее в другие). В общем, бродил призрак галопом по Европам. Но куда бы его ни заносило, все равно он возвращался в советское счастливое детство и давно им мифологизированный, постоянно воспеваемый пригород Ташкента, стоящий на реке, которая, как известно, «впадает в Средиземное море»: «А рядом река камешками перебирает: – чир-чик, чир-чик, чир-чик»…
И это понятно. Туда нельзя вернуться. Но и не возвращаться невозможно. Иначе не было бы ни деревенской прозы, ни зарубежной литературы Гизатулина. И она, разумеется, русская, эта литература. Тут тоже никуда не деться – язык, культура не дадут. Ну, что же, Гизатулин (татарин) – действительно цвет титульной нации, как он сам объясняет в одноименном рассказе. Как и автор русской народной песни «Губы окаянные» Юлий Ким (кореец), не говоря уже о главном в жизни и судьбе «бывшего советского пролетария» авторе – Булате Окуджава (грузин, если кто не в курсе). У нас родина общая. И адрес не дом и не улица, но даже и не Советский Союз – а, понятно, язык и культура. Они русские. А также татарские, корейские, грузинские.
«Сыночек, зачем ты всё помнишь? Почему ты помнишь, а я нет, то, что было в Красноярске, когда тебе было три года?» – спрашивает 90-летняя мама у 64-летнего Марата.
«Зачем твоя память так болит? – Ну, зачем-зачем? Когда больно, не спрашивают, зачем. Просто больно, и всё».
Память у него действительно удивительная. С такими бытовыми деталями, на которые никогда не обращаешь внимание, а по прошествии десятилетий они-то и оказываются главными, придают этим теням из прошлого перспективу и глубину, возвращают им плоть и кровь. Делают настоящими – и творят настоящее, нашу современность, потому что зарубежная русская литература Гизатулина – современная и принадлежит не прошлому, а, как всякая настоящая литература, формирует настоящее и определяет будущее.
Да, больно. Но ведь и светло. Светло, когда видишь, как идет по химпоселку ташкенсткого пригорода маленький очкарик с тяжеленной авоськой, полной книг.