Леонид Соколов. Как Федя победил Шуриков
А вот с чего я начну. Вы этот фрагментик (Марат Рустамович, и где-то на капельку Булатович, пишет, как известно, рассказики, и состоят они, получается, из эпизодиков) в книге не найдете, а он из лучших:
«И вот 7 ноября, самый главный праздник нашего советского народа. Парад прошёл, и народ разбрёлся веселиться по своему усмотрению. Я стоял у газировочных аппаратов недалеко от нашего дома, когда к нам подошёл уставший участник демонстрации трудящихся, вытащил из внутреннего кармана бутылку дешёвого портвейна и подмигнул мне. Затем он раскупорил свою бутылку и наполнил вином стакан, позаимствованный из автомата. Он его наполнил до самых краёв. Так до краёв, что казалось мне, прольётся. Но нет, не пролилось, и он это всё бережно влил в себя, как в пересыхающий от обезвоживания аленький цветочек. Оставалось ещё полбутылки, и он, не мешкая, ещё раз наполнил стакан до самых краёв, и поллитровка закончилась. Довольный удавшимся праздником и соединившийся с пролетариями всех стран мужик побрёл счастливой нетвёрдой походкой к соседнему с нашей „Военной книгой“ дому. А наутро выяснилось, что до дому не дошёл – между сараями повесился. Настоящий писатель, конечно же, написал бы правдоподобней и понятней. Дескать, между гаражами сосед повесился. Но нет, я умею только правду писать – между сараями это случилось, не между гаражами. Которых тогда и не было».
Здесь весь Гизатулин, со всеми его привычками и особенностями. Вот праздник (вся наша жизнь – праздник). Все веселятся (я бы ещё добавил – пьют и гуляют), а наш герой стоит у автоматов с газировкой. Вот вы будете так проводить праздник? Зачем он там стоит, чего ждёт? И тут появляется одиночный представитель советского народа (ОПСН). И закручивается драма. Да что там драма – трагедия. Обыкновенная трагедия. Как со Шпаликовым или с Рыжим.
Вот и с Маратом Гизатулиным всегда так: сначала хочется смеяться – потому что остроумно, смешно, смешно особым смехом – смехом точно подмеченной неказистости, нелепости, даже идиотизма и тупости (спасибо советской власти!) окружающего людского и государственного пейзажа, потом, будто протрезвев (запомните это слово!) и опомнившись, вслед за автором хочется понять, обнять и простить этих людей, а затем – обязательно! – повеситься. И завыть. Вместе с ними. Или самому, наедине. А если не повеситься, то хорошенько погоревать за вечерним ли чаем или в ожидании звонка. И чашка чая замрёт в руке, а Он – не позвонит. Никогда не позвонит…
Марат Гизатулин любит подчёркивать, что не умеет выдумывать. Мол, жизнь интереснее, богаче и невероятнее любой выдумки. И никакого ГУЛАГа, Голодомора, Освенцима, 11 сентября и 7 октября вам с вашей жалкой фантазией не переплюнуть. (Что, конечно, не так. Достаточно вспомнить мыслящий океан в «Солярисе» Станислава Лема или Арканар в «Трудно быть богом» братьев Стругацких. И целые миры «Звездных войн», «Властелина Колец», Гарри Поттера и т.д.) Но на самом деле, его «невыдумки» устроены хитро и обманчиво. Повествование пестро, запутано, автор всё время перескакивает с пятого на десятое, возвращается назад или, сломя голову, летит вперёд – другими словами, «Мчался он бурей тёмной, крылатой, Он заблудился в бездне времён…» (Гумилев). Но важно понять, что там не логика правит бал, не разумная последовательность, а безумие нашей жизни, когда несущийся поток перемен, перестроек, смены черного на белое, красного на коричневое, шариковых на рок-н-ролликовых и наоборот подминает под себя всё, что попалось на дороге памяти – не разбирая по конкретным ящичкам и полочкам. Да, иногда это «сумбур вместо музыки», но как часто прекрасна эта стихия! «Есть наслаждение и в дикости лесов,//Есть радость на приморском бреге,//И есть гармония в сем говоре валов,//Дробящихся в пустынном беге» (Батюшков). Весь с раздробленными «молотками» 20-х годов ногами и «бестолковкой» (почти все рассказики новые), выброшенный на берег лимасольской бухты с выпотрошенными внутренностями, наш автор продолжает тем не менее петь свои гимны!
Чтобы убедить вас в справедливости моих слов прочтите хотя бы О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ ХАРАКТЕРА ПРЕСТАРЕЛЫХ ОСЛОВ. После таких рассказов всё время вспоминаются слова Вознесенского об Окуджаве: «Стихи обычные, музыки никакой, голос посредственный – все вместе гениально».
А вот теперь о трезвости как норме жизни (смотрите одноименный рассказ). Был ли автор нравственным человеком? Нет, автор не был нравственным человеком. Примерно, как «бывший слепой» Паниковский из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова. Себя он в этой книжке судит строже всех. Я бы даже сказал так – к себе он беспощаден.