— Он что-то замышляет, — сказала мама с застывшим лицом.
— А что?
— Не знаю, — отрезала мама. — Но хочу узнать. Идем.
Она взяла меня за руку, и мы перешли улицу. Потом свернули налево.
— Видишь его? — спросила мама.
— Да, вон он. Поворачивает направо в конце улицы.
Мы дошли до угла и тоже повернули направо. Старичок был метрах в двадцати от нас. Он удирал, как кролик, и нам приходилось нагонять его. Теперь дождь полил сильнее, и я видела, как вода капает с полей его шляпы на плечи. А нам было сухо и уютно, ведь у нас был чудесный большой шелковый зонт.
— Что он задумал? — сказала мама.
— А вдруг он обернется и увидит нас? — спросила я.
— Ну и пусть, — сказала мама. — Он нам солгал. Сказал, что слишком устал, чтобы идти пешком, а сам почти загнал нас! Бесстыжий врун! Обманщик!
— Хочешь сказать, он не титулованный джентльмен? — сказала я.
— Помолчи, — сказала она!
На следующем перекрестке старичок снова свернул направо.
Потом налево. И опять направо.
— Теперь меня не проведешь, — сказала мама.
— Он исчез! — закричала я. — Куда он делся?
— Зашел в ту дверь! — сказала мама. — Я видела! В тот дом! Боже, это же бар!
Это был бар. На фасаде большими буквами было написано „Красный лев“.
— Ты же не пойдешь туда, мама?
— Нет, — сказала она. — Мы посмотрим с улицы.
У бара была большая витрина, и, несмотря на то, что стекла слегка запотели, сквозь них, если близко подойти, все было хорошо видно.
Прижавшись друг к другу, мы стояли у окна. Я вцепилась в мамину руку. Крупные капли дождя громко барабанили по нашему зонту.
— Вот он, — сказала я. — Вон там.
В баре, куда мы заглядывали, было много народа и сигаретного дыма. Наш старичок, уже без шляпы и пальто, пробирался сквозь толпу к стойке, а добравшись до нее, заговорил с барменом. Я видела, как шевелились его губы, когда он делал заказ. Бармен на несколько секунд отвернулся, а когда повернулся вновь, то держал небольшой стакан, до краев наполненный светло-коричневой жидкостью. Старичок положил на стойку фунтовую банкноту.
— Это мой фунт! — прошипела мама. — Ты только посмотри, какой наглец!
— А что в стакане? — спросила я.
— Виски, — ответила мама. — Чистый виски. Бармен не дал ему никакой сдачи.
— Это, наверное, тройной виски, — сказала мама.
— Что значит тройной? — спросила я.
— Три обычных порции, — ответила она.
Старичок взял стакан и поднес к губам. Слегка наклонил его. Потом наклонил сильнее… сильнее… еще сильнее… и вскоре весь виски одним глотком исчез у него в горле.
— Смешно! — сказала мама. — Представь, заплатить фунт и выпить все одним махом!
— Он заплатил больше фунта, — возразила я. — Он ведь отдал шелковый зонт за двадцать фунтов.
— Верно, — сказала мама. — У него, наверное, не все дома.
Старичок стоял у стойки бара с пустым стаканом в руке. Теперь он улыбался, и от удовольствия его круглое розовое лицо светилось каким-то золотистым сиянием. Я заметила, как он лизнул белые усы, будто ловя последнюю каплю драгоценного напитка.
Потом он отвернулся от стойки и стал медленно пробираться сквозь толпу туда, где висели его шляпа и пальто. Он надел шляпу. Надел пальто. Затем, очень спокойно и небрежно, так, что вряд ли можно было что-то заподозрить, снял с вешалки один из многочисленных мокрых зонтов и вышел.
— Ты видела? — взвизгнула мама. — Видела, что он сделал?
— Тс-с-с! — прошептала я! — Он идет!
Мы пониже опустили зонт так, чтобы можно было только выглядывать из-под него.
Он вышел. Ни разу не поглядел в нашу сторону. Раскрыл над головой свой новый зонт и заспешил вниз по улице, туда, откуда пришел.
— Вот он в какие игры играет! — сказала мама.
— Чистая работа! — сказала я. — Здорово!
Мы проследовали за ним назад до той улицы, где впервые встретили его, и увидели, как он преспокойно обменивает свой новый зонт на очередной фунт. На этот раз он менялся с худощавым парнем, у которого вообще не было ни шляпы, ни пальто. Как только сделка состоялась, наш старичок побежал вниз по улице и затерялся в толпе. Но теперь он побежал в другую сторону.
— Смотри, какой хитрый! — сказала мама. — Никогда не заходит в один и тот же бар дважды!
— Так он может продолжать весь вечер, — сказала я.
— Да, — ответила мама, — конечно. Но, держу пари, он, как сумасшедший, молится на дождливые дни.
ПОПУТЧИК
У меня была новая машина. Потрясающая игрушка, „БМВ-3.3“, большая, с удлиненным кузовом и с инжектором. Она легко разгонялась до 129 миль в час. Корпус — светло-голубой, сиденья — синие, обтянуты кожей, настоящей мягкой кожей прекрасной выделки. Стекла и верхний люк — с кнопочным управлением. Радиоантенна выдвигалась, когда я включал радио, и автоматически складывалась, когда я выключал его. Мощный двигатель ворчал и неторопливо рычал на низких скоростях, но при шестидесяти милях в час рычание прекращалось, и мотор начинал мурлыкать от удовольствия.