Поосторожнее с хвостом,А нос держите пистолетомНо, только – осторожнее с куркомНе только сопли, может кровь при этомИз носа вылететь – дышите лучше ртом
Дождь прилёгНа потолок —Тень от тучи – одеялоЧто-то сразу задышалоНить ускорила мотокОбозначить: днём иль белойНочью спит одно лишь тело —Нет и нет, да и зачем?Чем сказать, когда ты нем?Ветки, чёрные от влагиСны, что требуют отвагиНаяву видны в окно,Кружит нить веретено
А и совсем не так уж… Вовсе и ничего… Пустяки… Житейское… Ерунда… До свадьбы… Что? Да и ничего…
Не предлагаю репарацийЛишь мир со всеми, с кем ещё не другЯ знаю – очень сильно нужно постараться,Но очень хочется покинуть этот кругКак было б хорошо, когда было б возможно —Букет, две кружки пива – каждый вечер на столеВ шкафу пылится чемодан дорожныйДо осени… слегка навеселе
Как в детский сад впервые дети,Народ, в обломе преогромном,Со страшным скрипом в понедельникВстаёт и на работу едетА молодёжь, подудолбавшись(намедни),грузится в вагоныИ, с перестуком, час проспавши,Дымя, выходит на перроныНазавтра – те и эти по привычкеЗалезут в поезд с недосыпом и кроссвордомИ тот, кто бредит на бумаге в электричке,Поедет в СПб балтийским ходом
Ехать, как еду сейчас на электричке, сидя на 2х местном (коротком) сиденьи, но: в пустом вагоне, без остановок, на закате (на долгом закате),на рассвете, ночью (без света), с сигаретой (трубкой, сигарой),без остановок, с бутылкой чего-нибудь пьяняще-вкусного и с чем-нибудь вкусным на закуску, очень быстро, с хорошей музыкой в наушниках (как сейчас – Tori Amos) и пусть не звонит этот чёртов телефон!
мы, правда, были на охотея с тем, за кем охотиться хотелбежал через поля, через болота,по днищам рек бежал, не зная броданаверно, сотню раз ловил его в прицелно слишком оказалось для меня непростострелять, когда я ясно вижу цель
Быть может, выходные расстреляли алкоголемТех, кто не едет на работу в понедельникЯ – рыба на безрыбье, сыпьте солью,Такое блюдо подают отдельноЯ – только то, что естьСнаружи ешьте, потрошите серединуЯ лучший среди худших, не попался в сеть,Но весь в улитках и запутавшийся в тине
Я перед пастью каждого драконаС надеждой и тоскою тяжело дышуЯ сам – питон, но кроликов не трону,Медведей деревянных я душуЯ так хотел бы измениться,Но привяжи ты хоть аэростат,Мне ползать повезло родитьсяИ даже в небе буду гад!ДомойСолома свалялась,Сердце проржавело,А смелости хватает, только, чтобы это признать —Одна надежда на Элли с Тотошкой…
Куда куда куда ушло тепло?Могло могло до пепла жечь и жечьВнутри – разбитое стеклоИ взгляд потерянный – снаружиЯ вижу вижу вижу ужеГлаза глаза глаза уже
обернувшись серой кошкойИ лишившись всех примет,В дверь, открытую немножко,Не оставив даже след,Вышла, постеснявшись дикихИ безумных этих глаз,Этой тени многоликой,В день из ночи выбрав лазИ бесцельны все скитаньяВ тёмной комнате одинШкаф, два кресла, два дивана,Стол и окна без гардин
Автокран «Ивановец» въехал в мой, заросший анемонами и увитый разнопёстрыми плющами, дворик первым. Затем, т. е. – за ним, вплыли ко мне сюда три чёрные «Волги» и длиннющий «красный металлик» лимузин, марку которого я не смог определить. Зачем, спрашивается, здесь автокран? А… конечно – конечно! Имануил Абдулович Собакин! Бесится опять… Вот, кран протянул свою жёлтую с логотипом «Ивановец» стрелу к его балкону… Вот, из трёх чёрных «Волг» вышли люди (человек пятнадцать). Вот, они открыли багажники своих чёрных «Волг», чтобы достать из каждого по батуту… И вот, сам Имануил Абдулович, в чёрном спортивном костюме с чашечкой кофе (тоже – чёрного, наверное), переминается с ноги на ногу на своём позолоченном балконе. Да, он – брюнет! Надо сказать, что я ещё ни разу не видел, чтобы батуты пригодились. Брюнет повязывает себе на глаза чёрную с алыми розами повязку, он наконец-то допил кофе (уже семнадцать двадцать по московскому!) и, по привычке, добавил фарфоровых осколков (проще сказать – разбил чашку) полу (кажись – мраморному, мне отсюда не очень видно, со второго этажа) своего балкона. И вот, два раза обернувшись вокруг себя против часовой стрелки, он делает первый шаг. Неизменно, нога становится на середину стрелы автокрана. Люди с батутами неизменно напряжены. Но мне уже не интересно. Я точно знаю, что будет дальше. Я абсолютно уверен (как и он в своей походке, сверху-вниз) в Имануиле Абдуловиче Собакине. Он пройдёт за две-три минуты всю стрелу автокрана. Он сядет в лимузин.