— Куда бы ни пришел этот человек, он настраивает всех против нас!
Я попробовал его защитить.
— Вы сами настраиваете против себя, возбуждая толпу и устраивая беспорядки!
Когда отвечаешь гневом на гнев, ничего хорошего не предвидится.
Посыпались обвинения. Некоторые утверждали, что Павел привел в Храм язычников, чтобы осквернить святое место. Накануне рядом с Храмом видели Трофима из Ефеса и
решили, что Павел взял его с собой. Зачинщики схватили Павла и потащили из Храма. Его
вышвырнули вон и заперли двери. Прочие принялись его бить. Я с криками пытался
остановить их — и сам очутился посреди свалки.
Ни разу в жизни вид римских солдат и центурионов не обрадовал меня так, как в тот
день! Не вмешайся они, нас бы не было в живых. Римляне взяли Павла в кольцо и оттеснили
толпу щитами. Предводитель отряда выхватил меч и ударил им но щиту.
— Тихо! Всем молчать! — крикнул он по-арамейски с сильным акцентом, а потом по-
гречески скомандовал своим подчиненным. — Заковать его в цепи, пока я не разобрался, что
тут происходит!
Павел стоял, шатаясь под тяжестью оков, а командир, тем временем, пытался выяснить
обстоятельства дела.
— Кто этот человек, которого вы чуть не убили? Что он такого сделал?
— Он сеет смуту!
— Он осквернил Храм нашего Бога!
— Это Савл из Тарса, и его обвиняют ложно… — попытались мы выступить в его
защиту. Меня тут же стукнули по голове. Слава Богу, я превозмог искушение ответить тем
же.
— Он главарь секты, которая против Рима!
Кричали все: одни одно, другие — другое. И ничего близкого к истине.
Двое воинов поволокли Павла вверх по ступеням крепости, остальные сдерживали
толпу, стеной сомкнув щиты. Павел каким-то образом убедил командира позволить ему
обратиться к народу.
Когда Павел заговорил по-еврейски, иудеи утихли.
— Я иудеянин, родился в Киликийском городе Тарсе, и был воспитан здесь, в
Иерусалиме, у ног Гамалиила. Будучи учеником его, я был тщательно наставлен в иудейском
Законе и традициях. Я крайне ревностно исполнял все обязанности перед Богом, чтобы
почтить Его, как и все вы ныне. И рьяно боролся с приверженцами нового учения. — Он
признался, что повинен в крови: караулил одежды побивавших Стефана камнями и люто
преследовал прочих последователей Христа, даже отправился в Дамаск, чтобы привести
тамошних христиан в Иерусалим для наказания.
— И вот, в пути, когда я уже приближался к Дамаску, около полудня, вдруг осиял меня
великий свет с неба. Я пал на землю и услышал голос: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?»
Толпа напряженно слушала, пока он не рассказал, как Бог призвал его нести слово о
Христе язычникам. И тогда вновь мгновенно разгорелась злоба.
Люди в негодовании рвали на себе одежды и вздымали пыль.
— Стереть такого с лица земли!
— Убить его!
— Он не должен жить!
Друзья схватили меня и притянули к стене, на наших глазах толпа ринулась наверх, в
крепость, чтобы достать Павла. Командир громко отдал приказ. Воины сдвинули щиты.
Люди хлынули назад, сбивая друг друга с ног. Иные падали, и их топтали те, кто продолжал
напирать сзади. Крик сделался оглушительным. Лица побагровели и исказились от ярости.
По приказу командира Павла втащили в крепость. Решетки замкнулись.
Я бросился за Лукой. Когда мы вернулись к римской крепости, толпа уже разошлась. Я
потребовал командира и известил его, что Павел — гражданин Рима. Нас провели к нему.
Павел сидел, привалившись к стене, сильно избитый. Рот у него был порван и
69
кровоточил.
— Во всяком случае, я избежал бичевания.
Лука осмотрел его раны. Я осторожно положил руку ему на плечо и заметил, что даже
это прикосновение причинило ему боль.
— Все молятся.
Я принес с собой хлеба, миндаля, виноградных лепешек, вина, разбавленного водой.
По щекам Павла потекли слезы. Плечи поникли.
— Если бы только они послушали!
— Они слушали — какое-то время, — мягко заметил Лука.
— Господь дает им возможности день за днем, Павел. Мы будем продолжать молиться
и говорить всякий раз, как только представится случай. В Иерусалиме остается много
последователей Христа, не один Анания со своей кликой владеет городом.
Лука покачал головой.
— Павел, опухоль скоро спадет. Но зрение могло ухудшиться от ударов.
Стражник объявил, что нам пора уходить.
Павел вздохнул.
— Может, хоть римская стража будет слушать.
Я не мог сдержать улыбку.
Тысяченачальник доставил Павла в синедрион, и мы слышали, как Павел внес раскол в
ряды совета, заявив, что его судят за веру в воскресение мертвых. Спор между фарисеями и
саддукеями так накалился и вышел из-под контроля, что римские воины опять взяли Павла
под охрану и вернули в крепость.
Я знал, что этим все не кончится. Город бурлил. Ходили слухи, что на жизнь Павла
замышляется покушение. Я молился, не переставая.
Господь напомнил мне, что другу моему суждено очутиться в Риме.
Когда я явился сказать ему об этом, мне преградил путь римский стражник.
— Его здесь нет.
— Куда его повели?
Стражник отказался отвечать.
Я пошел к сестре Павла. Она виделась с ним. Сын ее — тоже.
— Я слышал, как несколько человек сговаривались в храме, — рассказал мне мальчик.
— Они собирались вместе с другими убить дядю. Клялись, что не будут ни есть, ни пить, пока не увидят его мертвым. Их сорок человек, Сила! Я предупредил Павла, а он велел мне
рассказать обо всем главному начальнику.
Путем расспросов нам вскоре удалось установить, что этой ночью из Иерусалима
вышли две сотни пеших воинов под командой двух центурионов.
— У меня есть друг среди солдат, — сообщил один брат. — И он говорит, что их
сопровождали семьдесят всадников и две сотни копьеносцев.
— А Павел?
— Он точно не знает, но они вели какого-то узника в цепях к римскому прокуратору в
Кесарию.
Я усмехнулся. Даже римское войско покоряется Божьей воле и охраняет избранного
Божьего слугу!
Лука без промедления отбыл в Кесарию, меня же срочные дела, одно за другим, удерживали в Иерусалиме.
— Первосвященник отправился в Кесарию, — известил меня Иаков. — И взял с собой
Тертулла.
— Может, Тертулл и славится умением жонглировать иудейским законом и римским
нравом, только даже все адские силы, вместе взятые, не смогут помешать Божьему замыслу
относительно Павла осуществиться.
70
*
Лука писал мне, и я постоянно держал Совет в курсе состояния Павла, телесного и
духовного. К тому времени, как мне представилась возможность повидать его, Анания, иудейский первосвященник, и Тертулл давно уже потерпели неудачу в своих попытках
убедить прокуратора Феликса выдать им Павла. Полагаю, что на самом деле Феликс нашел
некоторую приятность в том, чтобы отказать им. Сам он был вольноотпущенником
императора Клавдия, притом снедаемым честолюбием. Он женился на Друзилле, правнучке
печально известного Ирода Великого, посчитав, что такой союз поможет ему снискать
расположение евреев. У него ничего не вышло. Иудеи ненавидят потомков Ирода за их
идумейскую кровь. Его женитьба лишь сделала ее еще более нечистой.
Павел выглядел неплохо, но я понимал, что он досадует на свое положение, позволявшее проповедовать лишь немногим.
— Ах, Сила, ты мой друг — и ты меня знаешь. Павел приветственно схватил меня за
руки, очень довольный, что я принес ему письменные принадлежности. — Мне нужно
ответить на дюжину писем — а было нечем.
— Что-нибудь указывает на планы прокуратора в отношении тебя?
— Ничего. Он вызывает меня, и я беседую с ним об Иисусе. Живу в надежде, что