Петр улыбнулся.
— Нет. Он сел в лодку.
— И отплыл?
— Да.
Внезапный хлопок паруса заставил Юнона резко вскинуть голову. Он рявкнул на
корабельщиков, несколько человек рванулись исполнять его приказание. Юнон снова
переключился на Петра.
— Так Иисус взял этого человека с собой.
— Нет. Не взял. Тот очень просился с нами. Иисус велел ему идти домой и рассказать
всем, что для него сделал Господь. «Расскажи им, какую милость явил тебе Бог».
Юнон нахмурил брови.
— Ты же говорил, что Иисус звал людей следовать за Ним.
— Да, Юнон, но иногда следовать — значит оставаться, где ты есть. — Петр накрыл
руку Юнона своей и улыбнулся. — Оставайся помощником капитана на этом прекрасном
судне. Служи ему, как Господу. Куда бы ты ни отправился, Бог будет с тобой везде. Тебе
теперь доверен драгоценный груз, дороже всего золота империи: Благая весть — Евангелие
Иисуса Христа. Вези его к далеким берегам. Неси Слово каждому, кто встретится на твоем
пути. Помни, что сказал Иисус бесноватому: «Расскажи им все, что сделал для тебя Господь и
какую милость явил тебе».
— Понимаю, — мрачно сказал Юнон, — но я бы лучше пошел с тобой и с Силой.
— Ну да, а я бы лучше — сразу к Господу. — Он развел руками. — Но вот они мы: ты, я, жена моя, Сила — все служим Господу, который спас нас и призвал к Себе. Наше дело — исполнять Его волю, а не свою.
Мы пробыли в Таренте несколько недель. Петр часто виделся с Юноном. С ним
приходили еще двое моряков.
— Господь — твой кормчий, — благословил Петр Юнона на прощание.
Мы двинулись по горной дороге. Сделали передышку в Помпеях, поговорили с людьми
на площади. И продолжали путь на север — в Рим.
Разнеслась молва о прибытии Петра, и его пришли повидать верующие из иудеев. Были
среди них и те, кто находился в Иерусалиме на Пятидесятницу, когда сошел Дух Святой.
О Павле ничего не было слышно.
Рим — город одновременно и величественный, и до крайности развращенный, высший предел того, чего способны достичь человеческие усилия и безграничное
тщеславие. Мы без затруднений передвигались по городу и узнали много от евреев, возвратившихся из изгнания после смерти кесаря Клавдия. Иные говорили, что Агриппина
отравила супруга вскоре после того, как он усыновил ее сына Нерона. Британник, родной
сын и наследник Клавдия, скончался на пиру при загадочных обстоятельствах, оставив
бразды правления Агриппине. Она воспользовалась этим и позже провозгласила
императором Рима Нерона. Многим было известно, что она не выпускает власть из рук. На
римских монетах ее изображали наряду с Нероном, лицом к лицу, что должно было означать
их равенство.
Пришли письма из Путеол. В Италию прибыл Павел — под охраной римлян, после трех
месяцев, проведенных вместе с Лукой, на острове Мелит, куда их забросило
кораблекрушение. «По дороге он остановится на Аппиевом Форуме, следом — в Трех
80
Гостиницах…
Мы с Иоанном Марком поспешили навстречу, и при виде старых друзей меня
переполнила радость. Павел со смехом обнял меня.
— Даже не думал, что доведется еще раз увидеться с тобой! И вот ты очутился в Риме
впереди нас! А Иоанн Марк! — Он заключил в объятия молодого человека: прошлое
недоразумение было давно забыто.
— Я так понял, вы натерпелись в дороге, — покачал головой Иоанн Марк.
— Это была долгая, темная и мокрая дорога, однако полная благоприятных
возможностей!
Он познакомил нас с Юлием, римским сотником, которому было поручено его охранять, потом стал приветствовать остальных, пришедших со мной. Я тем временем разговаривал с
Лукой. Его больше всего заботило здоровье Павла.
— Юлий сказал, что в ожидании суда Павлу можно жить отдельно. Ты можешь это
устроить, Сила?
— Да. Петр знает нескольких людей, которые предоставят жилье вам обоим. — Я
улыбнулся. — Так Павел сделал христианином собственного стражника!
— Юлий этого прямо не говорит, но относится к Павлу с великим уважением, и Бог с
его помощью защитил нашего друга от большой опасности. Когда корабль сел на мель
недалеко от берега, воины хотели перебить всех узников, чтобы не пришлось отвечать
головой, если те разбегутся. Но Юлий приказал их пощадить — ради Павла.
Лука рассказал, как Павел с самого начала предостерегал, что судно потерпит
крушение, и весь груз будет потерян.
— Никто и слушать не хотел. Много дней мы шли под ураганным северо-восточным
ветром. Звезд не было видно, и нельзя было понять, куда нас несет.
Чтобы облегчить судно, они сбросили за борт груз, потом частью — корабельные
снасти.
— Некоторые боялись, что мы разобьемся у берегов Африки. По правде говоря, Сила, я
думал, нам конец. Лишь Павел надеялся. Бог сказал ему, что он будет стоять перед кесарем, только на корабле ему ни один человек не верил. Корабль застрял между двух скал. Мы
видели отмель. Кто умел плавать, поплыли на берег. Остальные цеплялись за все, что может
держаться на плаву. Я наглотался соленой воды на всю оставшуюся жизнь. Павел тоже.
— Как вас приняли на Мелите?
— Весьма хорошо. Было холодно, и шел дождь. На берегу развели костер. Павла
укусила ядовитая змея, и он стряхнул ее в огонь. — Лука издал сдавленный смешок. — Все
думали, что он, должно быть, убийца, и получил судьбу по справедливости. Сидят вокруг и
смотрят, ждут, когда умирать начнет. А он не умирает. Тогда они передумали, решили, что он
бог, и отвели нас к Публию, а тот нас еще больше стал почитать, когда Павел исцелил его
отца — старик был при смерти от дизентерии. Весь Метит понес к Павлу своих больных, и
он их исцелял. — Он покачал головой. — Я часто задаюсь вопросом: почему же он себя
самого не может исцелить: от плохого зрения и этой болезни, которая его преследует.
— Как-то он сказал мне, что это ему дано, чтобы он во всем полагался только на Божью
силу.
Я отправил известие в Рим. Павел хотел повидать Петра и всех старейшин иудейской
общины, кто сможет прийти.
Через несколько дней по прибытии Павла в Рим, знатные иудеи собрались в снятом им
доме, послушать, что он имеет им сказать.
— Я нахожусь в узах за то, что верю, что надежда Израиля — Мессия — уже пришел.
Они покачали головами.
— Мы не получали о тебе никаких писем из Иудеи, и никто из приезжавших сюда
ничего не говорил о тебе. Знаем об этом учении одно — что его повсюду осуждают.
Это была правда. Нас осуждали многие, чьи сердца так затвердели, что в них
невозможно было заронить семя истины. И иудеи, и язычники. Мы беспрерывно молились, 81
чтобы нам было дано время проповедовать Благую Весть в Риме, ибо все дороги ведут в этот
великий город. Эти же дороги поведут христиан во все станы мира.
Назначили еще встречу. Явилось много больше слушателей. Павел проповедовал целый
день, с утра до вечера, приводя доказательства из Пятикнижия Моисеева и Пророков.
Когда он закончил, старейшины иудеев встали.
— Мы обсудим это между собой.
Безразличие, прозвучавшее в этих словах, повергло меня в отчаяние. Я понимал, что
вера тех, кто поверил сейчас, не настолько сильна, чтобы они вернулись еще послушать.
Прочие же в своей упрямой высокомерной гордыне не допускали мысли, что Мессия
предпочел умереть, а не призвать ангельское воинство, чтобы избавить Израиль от римских
угнетателей. Они не удовлетворялись меньшим: их Мессия должен был восстановить их
царство, как во времена Соломона. Им нужен был воин, царь Давид, а не Князь мира, Царь
Иисус.
Поднялся и Павел, лицо его пылало, глаза метали молнии.
— Дух Святой правильно сказал отцам вашим: «огрубело сердце людей сих, и ушами с
трудом слышат, и очи свои сомкнули…»